Пардес - Дэвид Хоупен

в коридоре, чтобы сфотографировать. Ноах, что неудивительно, поступил в Северо-Западный университет, Ребекка – в Иллинойский университет в Чикаго, Реми – в Нью-Йоркский. (“Ее отец сидит в совете, – пожаловался Оливер с несвойственным ему возмущением. – Разве это можно назвать моральной победой?”) Я каждые несколько минут проверял телефон, но без толку; от мрачного страха, что обо мне просто забыли, у меня началась резь в желудке.

К последнему уроку София тоже еще не знала, поступила или нет, и рассеянно таращилась на доктора Флауэрс, расписывающую достоинства государственных университетов. (“Неужели вы думаете, что мои родители, эти скряги, одержимые Диснеем, позволили бы мне сбежать из Флориды?”)

– Это правда? – спросила меня София, когда нас отпустили.

– Что правда?

– Про Стэнфорд?

Я повесил рюкзак на плечо, с удивлением посмотрел на Софию. Лицо мое окаменело.

– Ага. Он поступил.

Она еле заметно кивнула, и мне стало жаль себя. Больше мы ни о чем не говорили.

* * *

После школы София привезла меня к себе. Сказала, ей не хочется сейчас быть одной, и мы нервно сидели в ее комнате, беседовали о том о сем, обсуждали, кого куда приняли. Когда разговор оборвался, я придвинулся к Софии и поцеловал ее. Кровать была застелена, София лежала на спине, обхватив меня ногами за поясницу, я слышал ее тихое дыхание. После всего мы молчали. Меня охватило странное ощущение, будто мы с Софией чужие и с каждым мгновением тишины наш мир близости распадается на части. Я сказал ей, что мне пора.

– Куда ты идешь? – спросила она отчасти с облегчением, отчасти с насмешкой и поджала губы.

– Домой.

Я бесцельно слонялся по дому. Почитал стихотворения Стивенса – новое задание рабби Блума, – попытался делать уроки. Через полчаса сдался, не в силах сосредоточиться, и угрюмо отправился ужинать.

– Что-то случилось? – спросил отец, не дожевав куска.

– Ничего, – ответил я.

– Ты молчишь весь ужин, потому что все в порядке?

– “На протяжении всей жизни я формировался как личность в окружении мудрецов, – пробормотал я, – и пришел к выводу, что ничто так не идет на пользу человеку из плоти и крови, как сдержанность в словах”[215].

– Он устал. – Мама впилась в меня испытующим взглядом. – Ты же знаешь, сколько он занимается сейчас, в конце полугодия.

В ответ я вяло повел плечами, и мама хмуро уставилась в свой бокал.

К чести отца, его это объяснение не убедило. Мне даже льстило, что он вообще заметил.

– Просто ты за весь вечер не произнес ни слова.

На миг я подумал, не сообщить ли ему о том, что нам с матерью не терпится узнать.

– Мы с тобой почти не общаемся, – сказал я вместо этого, – с чего ты взял, будто что-то случилось?

* * *

Ответ пришел только в восемь часов вечера. Я сидел на кровати, то и дело проверял электронную почту, мама заглядывала ко мне каждые пять минут. Письмо вогнало меня в уныние: приемная комиссия собралась, провела напряженное обсуждение и с сожалением вынуждена сообщить, что не может предложить мне место на будущем курсе. Я перечитал это несколько раз, отупело моргая, машинально скользил глазами от строчки к строчке, потом закрыл ноутбук и лег на спину. Мать пыталась меня утешить, сказала, что это пустяки, хотя сама не сдержала слез, чмокнула меня в лоб, пожелала спокойной ночи и поспешно удалилась в ванную. Я таращился в потолок, вспоминая одинокое пыльное время, проведенное в библиотеке Боро-Парка, коллекцию рубашек Шимона Леви, покрытых пятнами, представлял, как посмотрит на меня миссис Баллинджер; в конце концов от усталости меня сморило и я провалился в сон без сновидений.

Проснулся я почти в полночь. Перевернулся на бок, потер висок. Я с трудом соображал, было очень жалко себя. Я побрился, помылся, изучил свое отражение в зеркале, вернулся в кровать, выключил свет, но уснуть не сумел. Нашарил телефон и позвонил Софии.

Она ответила удивленным, резким тоном:

– Гамлет?

– Привет, Соф.

– Что случилось?

– Ничего, я… извини, что так поздно. Просто хотел узнать, приняли тебя или нет.

– Ты такой милый, – глухо проговорила она.

– Ну?

– Да, я… я поступила в Пенн.

Я улыбнулся в трубку.

– Ух ты. Круто. Отличные новости.

– Спасибо, Ари. – Ее позвали, София, прикрыв трубку, ответила: “Сейчас”.

– Горжусь тобой, – добавил я.

Она поблагодарила меня. Мы замолчали.

– Мне пора, – вяло произнесла она. – Я… мы еще отмечаем.

– Да, конечно. Иди празднуй.

– Ари.

– Что?

– Ты мне не скажешь?

Я застыл на кровати.

– Нет, я не… ничего не получилось.

– Черт. Мне очень жаль, – ответила она практически баритоном. – Правда.

– Спасибо, но это пустяки.

– Полно других университетов. Мы что-нибудь придумаем.

– Конечно.

– Завтра увидимся. И поговорим.

– Окей. Завтра.

– Спокойной ночи, Ари.

– Спокойной ночи.

Я повесил трубку.

* * *

На следующий день мы так и не поговорили. Я ее почти не видел, потому что биологии у нас не было, Софию окружали Реми с Ребеккой и прочие одноклассники с воздушными шарами и тортами, украшенными красным и синим, а после звонка она стремительно выбежала из класса. Не то чтобы мне было что ей сказать. Но я считал себя обязанным что-то сделать: поздравить ее, попросить ее помощи, обвинить ее во всем.

День прошел смазанно. Я был как в тумане, избегал Ноаха и остальных, пообедал один, бездумно высидел все уроки, поглядывая на часы. Хотя бы не встретился с миссис Баллинджер, и на том спасибо. На молитве равнодушно уселся в сторонке. Во время перерыва меня отыскала Кайла – я задумчиво сидел в пустом классе, притворяясь, будто делаю домашнее задание, чтобы меня не тревожили.

– Ты не пришел на занятие, – спокойно произнесла она.

– Извини, мне сегодня не до уроков.

– Нет, я все понимаю. Общаться со мной полезно, но неприятно. После использования выбросить.

– Ладно тебе. Ты же знаешь, я не это имел в виду.

– Значит, тебя не приняли. – Я не понял, вопрос это или утверждение, и ничего не ответил. Кайла взяла меня за руку. Пальцы у нее были на удивление теплые, мягче, чем я ожидал. – Им же хуже.

– Угу, конечно. Не убедила.

– Как твоя мать приняла эту новость?

– Плохо, – признался я.

– Отцу скажешь?

– Не вижу смысла.

Кайла не уходила, ждала, что я еще скажу.

– Ты хочешь побыть один? – наконец спросила она.

Меня ни с того ни с сего охватила досада.

– Да, если честно, хочу, – ответил я и немедленно устыдился.

Кайла развернулась, остановилась, тряхнула волосами.

– Забавно. Ты даже не спросил.

– О чем не спросил?

Она фыркнула, покачала головой.

– Я поступила в Стерн, получила стипендию для отличников, – сообщила Кайла. – И буду учиться бесплатно. Полный фарш.

* * *

В конце