Первокурсники - Том Эллен

что после случившегося вчера с Эбби я выгляжу полным засранцем. Вероятно, потому, что я и есть полный засранец. Но ты должна знать: за все время здесь я с ней почти не разговаривал. Вчера она свалилась как снег на голову, просто приехала. И я знаю, что все было ужасно, и очень сожалею. И не совсем сожалею, потому что мы наконец-то все уладили. Нам просто нужно было встретиться, высказаться и нормально попрощаться. И мы справились. Правда в том, что… Я сказал ей, как сильно ты мне нравишься. Потому что ты мне очень-очень нравишься, и я хочу, чтобы мы были вместе. Ну как настоящая пара. Ты — лучшее, что случилось со мной в универе. Единственная радость здесь.

Я остановился перевести дыхание, но Фиби ничего не ответила. Лишь смотрела, как под нами плещется вода. Я полез в рюкзак.

— Я собирался отдать тебе это вчера. И она без оберточной бумаги, потому что я придурок. А еще потому что был занят героическим возвращением Бекки…

Она выразительно закатила глаза. Что ж, я заслужил.

— В общем… с днем рождения.

Я протянул ей «Ариэль», и Фиби просто уставилась на нее, словно я вручил ей билет на автобус или типа того.

— Она прекрасна, — произнесла она наконец.

— Тебе правда нравится?

Фиби повернулась ко мне:

— Конечно. Спасибо. Она всегда будет на моей полке. — Затем нежно прикоснулась к потрепанному желтому уголку книги. — Люблю такие штуки. Когда смотришь на них, на поверхность всплывают по-настоящему особенные воспоминания. Те, что ты давно считал похороненными, а потом находится некий эмоциональный ключик, и вуаля…

— Ага, — кивнул я, хотя не до конца понимал, о чем она.

Меня больше волновало, собирается ли Фиби ответить на мое признание в… не в любви, конечно, но в довольно серьезных чувствах.

— Почему ты плакал в первую ночь? — внезапно спросила она, и я, наверное, вздрогнул, потому что она добавила: — Я видела тебя в компьютерном классе.

Я выдохнул:

— Ну… У нас с Эбби выдалось паршивое лето, и я просто не выдержал. Той ночью мы расстались. Или… не знаю, начали расставаться. Кажется, с тех пор прошла вечность. Но тогда я чувствовал, как внутри нарастает какое-то давление, нарастает и нарастает и… Не могу описать. — Я покачал головой. — Я ничего не могу описать. Хотя часто об этом размышляю и пришел к выводу, что слов, которые могли бы объяснить мое внутреннее состояние, просто не существует.

Фиби посмотрела на меня, почти смеясь.

— Слушай… это жутко, конечно, но мне уже все равно. — Она глубоко вдохнула. — В школе я была от тебя без ума. Чувствую себя героиней ток-шоу, но… Вот и все, секрет раскрыт.

Я не знал, как на такое реагировать. Меня больше интересовало, нравлюсь ли я ей сейчас. В итоге я просто пробормотал:

— Эм, ладно… Спасибо.

А Фиби вдруг расхохоталась, да так сильно, что едва не уронила в озеро свой меховой шарф.

Я успел его перехватить.

— Погоди… и даже в одиннадцатом классе, когда я по-дурацки выбрил виски?

Она снова засмеялась:

— Ну, тогда мои чувства заметно поутихли, и я переключила внимание на Адама Крамера.

— Слава богу. А то я бы потерял к тебе уважение.

Фиби обернула мех вокруг шеи, и я подумал, не пора ли попытаться ее поцеловать.

Затем она вытянула ноги над водой, вздохнула и посмотрела мне в глаза:

— Если честно, Люк, пусть даже я об этом пожалею, но… кажется, я не хочу быть с тобой.

ФИБИ

Он открыл рот, чтобы ответить, но я продолжила:

— Я хочу остаться друзьями. Настоящими, правильными друзьями, которые всегда поддержат друг друга, что бы между ними ни произошло.

Люк закрыл рот и, кивнув, уставился на озеро.

— Сам подумай, что для тебя сейчас важнее: подружка или хороший друг?

— Ну да, — грустно улыбнулся он. — Друзей у меня не так много.

— Неправда.

Люк выпрямился и, протянув руку, сжал мою ладонь:

— Серьезно, Фиби, я знаю, что все запуталось, честно знаю, но…

Я покачала головой, прерывая его:

— Не все запуталось, Люк. Ты запутался. А заодно и меня запутал. Так что, если я тебе действительно нравлюсь, будь хорошим другом и не дай мне погрязнуть в этом бардаке.

Он медленно выдохнул, будто колесо спустило, но руку мою не отпустил.

— Если ты можешь предложить только дружбу, Фиби, думаю… мне придется это принять.

Я сжала его пальцы, скрепляя сделку:

— За дружбу.

Люк рассмеялся и пожал мою ладонь в ответ.

Смокинг ему очень шел. В нем Люк казался таким статным, широкоплечим, взрослым. Он словно был рожден для смокинга, чтобы однажды появиться в нем на красной ковровой дорожке под вспышками фотокамер.

Мы спрыгнули с перил и пошли вокруг озера. А когда вернулись к центральному залу, я сказала:

— Я лучше отнесу книгу в комнату. А то Сильвия Плат не простит, если я опрокину на нее ягер-бомб.

Люк кивнул:

— Увидимся.

Я смотрела, как он уходит в безумие бала, откуда ему уже радостно махали Эд, Артур и другие ребята. Ну вот и все. Я отвергла Люка Тейлора. Я, девятиклассница, скончалась бы на месте от шока, если б узнала. Я засмеялась — вслух, сама над собой, в одиночестве, как чокнутая. А потом захотела рассказать обо всем Флоре и достала телефон.

А там ответ на предыдущее сообщение:

«Выглядишь потрясно, подруга. Если испортишь платье, я тебя убью».

Я вернулась к себе в комнату и втиснула «Ариэль» на крошечную книжную полку. Кто знает, может, Люк Тейлор и правда окажется любовью всей моей жизни, но, чтобы убедиться, для начала придется как следует его узнать, и на сей раз его настоящего.

Я побрела обратно по пустынным тропинкам Ютланда, а когда пересекла парковку, увидела у входа в летающую тарелку Джоша. Едва я вошла, он повернулся и улыбнулся, а я слегка занервничала. Он направился ко мне, и я не представляла, что мы друг другу скажем.

— Во сколько ты завтра уезжаешь? — спросил Джош. Подобного напряжения в его голосе я прежде никогда не слышала.

— Мама приедет за мной в полдень.

Никто из нас не знал, что говорить дальше. Я мысленно прокручивала момент, когда его поцеловала. Это было невыносимо.

Но только я собралась извиниться и уйти, как Джош меня обнял. И я обняла его в ответ. И мы так и стояли, прижимаясь друг к другу. Произнесенные слова казались странными и неправильными и никак не отражали наших истинных мыслей, но в объятиях странности и неправильности не было. Словно в мире нет ничего