Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

– Ради тебя что угодно, Мариночка!

Хотя Володе оказалось даже не четырнадцать лет, а пятнадцать, все равно он был еще слишком молод для того, чтобы в самом деле быть тем, что он ставил из себя. Худенький, темноглазый и темноволосый, он даже не был одним из тех бесчисленных в наши дни акселератов, про которых никогда сразу не скажешь, пятнадцать ему или двадцать. Его высокий и, вероятно, в будущем очень чистый лоб в настоящее время покрыт был бесчисленными прыщами, голос, при надлежащем самоконтроле звучавший достаточно хрипло, то и дело срывался на фальцет. Кроме того, он весь был какой-то нескладный, точно составленный из отдельных кусочков: руки слишком длинны, ноги слишком коротки да к тому же еще и чуть кривоваты. Словом, красотой Володя покамест не блистал. Разве что глаза у него были хороши; темные, глубокие, они тоже казались взятыми словно бы с какого-то чужого лица – это, наверное, было лицо кого-то мудрого, проницательного, этакого философа, причем, безусловно, он был на много-много лет старше самого Володи.

Едва появившись в Крольчатнике, Володя немедленно оказался буквально вездесущ, точнее сказать, он был везде, где от него могла быть хоть какая-нибудь польза. Он не гнушался ничем: выносил мусор, пеленал младенцев… Дети ходили за ним по пятам, не сводя с него восхищенных глаз, что при других обстоятельствах заставило бы всех взрослых обитателей Крольчатника ужасно ревновать. Но Володя и старших умудрился подкупить, причем кого чем: Марине он помогал на кухне, перед Аленой часами простаивал с протянутыми руками, покуда она наматывала и сматывала с них свежеспряденную шерсть, Илью забрасывал вопросами об иудаизме, у Дениса без конца выпытывал всякие акушерские подробности, с Валерьяном возился на конюшне.

– Так о чем ты хотела спросить у меня, Марина?

– Да просто я хотела узнать, как же это так получилось, что вы с Джейн оказались у нас прямо-таки в тот же вечер? У Дениса ведь в тот день было дежурство? И потом… Ну Джейн понятно, у нее тут мама. А ты… Ну, одним словом, под каким предлогом и за каким фигом ты здесь пасешься?

– У-у-у, сразу столько вопросов! Отвечу-ка я тебе для начала только на первый, ладно?

– В порядке очередности, так сказать. – Марина, понимающе улыбаясь, кивнула. У этого парнишки все выходило так забавно – гримасы, интонации, стиль… Временами Володя казался этакой пародией на Дениса, и ужасно хотелось узнать, кто же он такой на самом деле, что за черти скрываются в этом омуте? «Он же еще совсем ребенок! – одернула Марина себя. – Подумаешь! – моментально вскинулась встречная мысль. – Всего-то на пару лет младше!»

– Приехали, значит, Денис с этой дурищей, – Володя шутливо пихнул Джейн пальцем в бок, отчего та зарделась и как-то абсолютно неестественно хихикнула, – часов в девять утра. Мы с мамой Нелей еще спали. Ну мама Неля обрадовалась, конечно, сразу кудахтать стала: «Ах ты, моя деточка, ах как ты похудела, ах ноготки нестриженые, ах нет ли у тебя температурки, да уж не больна ли ты, бедная такая, ах, ну конечно же, ты совсем-совсем больная, сейчас я тебя сразу в постельку уложу и пойду поскорее звонить Софье Марковне!» – это врачиха наша детская, участковая. Идиотка ужасная, между прочим. Еще и слепая к тому же! Я столько раз градусник прямо при ней набивал, а она ничего, пишет, не глядя, справку об ОРЗ, а мне, ясное дело, того и надо, страсть как не люблю в школу ходить.

– Ты, наверное, двоечник. – Марина едва сдерживала смех. Так он смешно рассказывал!

– Ну что ты, как можно? Круглый отличник.

– Рассказывай! – недоверчиво фыркнула Марина.

– Зря не веришь. – Володя вроде бы даже обиделся. – Я, между прочим, серьезно. У Джейн вон спроси, она мой дневник сколько раз видела. А в школу ходить все равно не люблю, потому что чего там делать? Учиться надо дома, с комфортом, за своим письменным столом, в мягком кресле, и чтобы через каждый час в дверь стучались: «Деточка, тебе чаю или какао? Яблочка скушаешь или печеньица? А то, может быть, ты голодный?» У-у-у, я на таком режиме за один месяц могу школу закончить!

– Что ж ты до сих пор не закончил? – поддела его Марина.

Володя прищурился и усмехнулся:

– А вот как ты думаешь, в каком я сейчас классе?

– Ну… В девятом, наверное? – неуверенно предположила Марина.

– Держи карман! В одиннадцатом, так же, как ты! Да я бы эту школу еще два года назад закончил, если бы в нее можно было вообще не ходить. Но им же не объяснишь! Волнуются, маме Неле звонят, она за валидол сразу хватается: «Ах, я за тобой плохо смотрю, я тебя недостаточно хорошо воспитываю!» Или, знаешь, совсем уже патетически: «Да, Владимир, мне так и не удалось заменить тебе мать!»

– А ты тогда что? – поинтересовалась Марина. Ей уже начинало казаться, что она в подобном доме не выдержала бы и двух часов.

– Ну как что? Я, это, как его, обнимаю, целую, плачу и клянусь, что больше не буду. А как же иначе-то? Она ведь, в общем-то, неплохая баба, ее жалко иной раз делается до ужаса! Ну что это такое: все ее всю жизнь бросают, никто с нею жить не хочет, никому она, в сущности, не нужна. Отец ведь с ней почему только не развелся? Он дома-то почти что и не бывал, можно сказать, годами. Он инструктором работал, группы водил, по Памиру там, по Тянь-Шаню. – Володя замолчал и шумно перевел дыхание.

– Володя, а мама у тебя есть? – осторожно поинтересовалась Марина.

– Мама-то? А как же, конечно, есть. У всякого человека должна быть мама. Вот только я свою маму не помню уж когда и видел. Подожди, дай сообразить… Ну да, лет десять назад это было. Я ее, вообще-то, понимаю, с таким мужем, как мой батя, только мама Неля и смогла столько лет продержаться. А моя мама – нормальная женщина, поэтому она сначала сама с ним все по горам лазила, потом я родился, она вроде со мной засела, сидела-сидела, потом вдруг говорит: «Да на кой мне это надо!» Взяла и оформилась на учебу в Австралию. Приехал батя в отпуск, а ему подарочек: забирай к себе дите, сам родил, сам и нянчись, а мне нынче недосуг, мне учиться надо.

– И что ж, она с тех пор так и не приезжала?

– Как же не приезжала, конечно, приезжала! Аж три раза!