Фантом Я - Ольга Устинова

— Володька, ты здесь? — спросил он в публику.

— Здесь, — проворчал Володька, высвобождая носок ботинка из-под чьего-то каблука.

На остановке новые желающие войти пропихнули Петра вперед, и он оказался рядом с Володькой.

Володька вдруг сжал его локоть и кивнул куда-то вперед.

— Слушай, вон тот парень, вчерашний, из-за которого меня били.

— Покажи. — Петр вытянул голову в направлении володькиного кивка. — Этот маленький?

— Маленький да удаленький. Вон, прячется за мадам. Заметил нас.

Парень втянул голову в плечи и, понимая, что его заметили, пытался протиснуться вперед, но публика стояла плотной массой без единой лазейки, и его попытки встретила без всякого доброжелательства.

— Что делать будем? — спросил Петр.

— А ты не знаешь, — огрызнулся Володька. — Если бы тебе всыпали как мне вчера из-за этой сволочи, не задавал бы идиотских вопросов. Вся казарма била, я ж рассказывал.

— Ладно, — Петру не слишком хотелось связываться с хилым парнем.

Двое на одного и все прочее. Но дело было правое. Накануне Володька был с этим хлюпиком в казарме мореходки. Что там получилось — не суть. Но свалил парень все на Володьку, и того пропустили сквозь строй. Били ремнями с пряхой.

— Ладно. План такой, — предложил Петр. — Я выхожу и влезаю с первой площадки. Будем держать его здесь до кольца.

Он протиснулся обратно к двери задней площадки, рванулся навстречу входящим, выскочил из троллейбуса, добежал до передней площадки и, подсадив какую-то старушонку, втерся в троллейбус.

Он кивнул Володьке, голова которого заметно возвышалась над толпой: мол, теперь не уйдет; и устроился возле кабинки водителя так, чтобы в случае надобности или не дать парню выйти, или выскочить сразу за ним.

«Длинный черт, этот Володька, — подумал Петр. — Конечно, он этого хилятика сделает. Еще как сделает. Володьке только дай руками помахать. Но вчера, если верить его словам, он был не виноват. Парень его продал. Случайный собутыльник, каких у Володьки навалом. Пригласил в казарму к «своим ребятам», повздорил с ними и свалил вину на Володьку. «Свои ребята» отделали Володьку ремнями, а парень смылся.

В принципе, не будь Володька его другом, так может, так ему и надо. Вечно он шатается черт знает где. Вечно у него синяк под глазом. Его бьют — он бьет, он бьет — его бьют.

Володька уже неделю жил у Петра. Боялся показаться домой, потому что его выгнали из института за все дела. Но дома уже знали — пришла повестка из военкомата. Володьку забирали в армию.

Петр злился:

Теперь по милости этого кретина остаюсь один на три года. Жаль. Конечно, Володька дурак и трус — ему только и бить всяких хлюпиков. Но мне с ним надежно. Меня он не продаст. Я скажу: «Володя, надо! Володя, пиль!» И Володя — как верный пес. Уважает, кретин. Считает другом, а друга не продают. Не положено.

Свой устав имеет: Чужого бей в пах. Своего нельзя. За друга — в огонь, а то и в воду. Остальное — трынь-трава».

Поучает: «Ты, Петя, учись, не вылетай. — Это он по пьянке, со слезой. — Не бери с меня, дурака, пример».

Еще чего. Пример с него брать, кретина.

Володькина голова торчала над всеми и смотрела на Петра жалобными, кающимися глазами: «Ну что же, мол, делать, Петя. Ну такой я, такой. Не чета тебе, конечно. Ввязался, вот, опять. Выпил вчера. Но ведь прав я сегодня-то. Парень ведь — сволочь. Надо с ним посчитаться. Разве не так?»

Парень стоял, зажатый между двумя могучими тетеньками, и как-то неестественно уставился одной из них в плечо.

«Притворяется, что нас не знает. Обдумывает, наверно, как сбежать», — Петр старался настроить себя против парня.

Еще остановка. Публика в проходе зашевелилась, подвигаясь к выходу. Теперь парень оказался у кабинки водителя, рядом с Петром. И непонятно было что он собирается делать — выскочить внезапно из троллейбуса, или только сделать вид, а самому остаться, заставив выскочить Петра.

Вышла женщина, за которую парень так долго старался спрятаться, и Петр спокойно встал у двери, как это обычно делают те, кто готовится выйти на следующей остановке. За широченной его спиной парень беспокойно задергался, как будто ему мешали выйти.

— Вы выходите? — спросил он Петра.

Петр посторонился:

— Пожалуйста.

И предостерегающе поднял руку, предупреждая Володьку, чтобы выскакивал.

Но водитель объявил следующую остановку, закрыл дверь. А парень остался на месте, ничего не предпринимая, как в столбняке. Троллейбус уже был полупустым.

Петр почувствовал азарт: «Погоня, черт побери». «Травля», — тут же добавил, чтобы сбить с себя спесь. Но трезвость уже покидала его всегда рассудительную голову.

«Ты, Петя, далеко пойдешь, старался обычно завести его Володька, когда требовалась поддержка в какой-нибудь лихой авантюре. — У тебя голова карьериста. И сам ты потенциальный карьерист. Лишнего шага не сделаешь. Уж это точно».

А сейчас Петр явно заводился. Хотя, по правде, он чувствовал безнаказанность затеянного. Парень виноват — значит, будет молчать. Нигде не капнет. А в смысле превосходства сил — так это их двое, а хлюпик один, а не наоборот.

Бравируя, Петр даже уселся на свободное место. Зная, что он все равно успеет выскочить, если что.

Троллейбус развернулся на кольце. Открыл дверь. Все вышли.

Парень трусцой побежал вперед. Но Володька в два прыжка оказался рядом. Тогда парень пошел спокойно и попытался дружески улыбнуться идущему рядом Володьке. Сыграть в знакомого.

Володька молча отверг заигрывание. Он смотрел вперед с неумолимостью рока и как будто жертву свою даже не замечал.

«Палач», — ругнул его про себя Петр, то ли с восхищением, то ли с омерзением.

Кончились дома. Начался пустырь. Петр остановился: «Ладно, Володька, давай!»

Парень заметался:

— Ребята!

— Не, парень, я не вмешиваюсь. — Петр отошел на несколько шагов. — Вы между собой.

Парень трясся и уже выглядел битым. Какое уж тут сопротивление. На первый же володькин выпад он жалко отмахнулся расслабленными от страха руками. А потом и вовсе только прикрывался, мечтая лишь дожить до конца.

Володьке же собственная сила, безнаказанность и сломленная воля парня придали удали, и он махал кулаками как Илья Муромец, наслаждаясь глухим шмяканьем кулака, вошедшего в чужое мясо.

А когда парень от удара в живот согнулся, прикрыв руками голову, Володька ударил его снизу носком ботинка в лицо, и у Петра похолодело в груди, а потом к горлу пошел комок отвращения и начало тошнить. Так было всегда, когда ему приходилось видеть что-нибудь отвратительно кровавое, вроде ободранной коровьей туши на мясокомбинате, или изуродованного трупа замученной кошки