Письма, телеграммы, надписи 1907-1926 - Максим Горький

Очень талантлив Л[еонид] вообще — не в данных рассказах, — очень велик он, как нарыв во всю спину, но он нам — чужой.

Поймите это, он — чужой. Его дорога — круто направо. Его задача — показать во всяком человеке прежде всего скота, — социальная ценность такого намерения и вредна и погана.

Идиот В[асилий] Ф[едорович] получил должное за свой рассказ, — изумительно гадок он в изображении Леонида!

«Заклятие зверя» — вещь избитая, написана плохо, о ней не стоит говорить.

Мне хотелось бы, чтоб Вы подумали о Леониде и его тяготении, прежде чем встретитесь с ним.

Из Питера пишут: «Гржебин рассказывает, что «Знание» не платит по векселям и скоро обанкротится». Действует он энергично, еще одним доказательством этого является прилагаемое письмо Ковальского.

Я понемногу расхварываюсь, — кашель, головные боли и прочее. Сегодня весь день сидел дома.

Во вчерашнее письмо забыл вложить вырезку из местной газеты о демонстрации местного муниципалитета.

Прошу С[емена] Павл[овича] высылать мне все издания «Шиповника» по мере выхода их в свет.

А также:

Ибсена «Император и Галилеянин», изд. Скирму[нта], Захер-Мазох, «Исповедь моей жизни».

До свидания, друг мой! Огорчил меня Леонид — ужасно! Точно палкой ударил.

Жму руку.

А.

Буде явится возможность послать р. 300 в Дерпт, Десницкому, — не забудьте сделать это!

420

И. П. ЛАДЫЖНИКОВУ

Около 24 октября [6 ноября] 1907, Флоренция.

Дорогой Иван Павлович!

Если книжный магазин «Зерно» пришлет Вам счет за весь список книг, который Вы послали ему, — не верьте и не платите.

Я получил:

3 книги Шахова,

«Живое слово» — Острогорского,

Елачича — один рассказ,

Беме — «Дневник падшей»,

«Дида Ибенс» и

Ведекинда — «Музыка».

Остальные книги Ведекинда и Пфаундлера не присланы.

Затем: это «Зерно» присылает лишь самые плохие и дешевые издания, а потому я не буду более приставать к Вам с книгами, — теперь, когда К[онстантин] П[етрович] в России, мне легко будет получать книги непосредственно оттуда, а не через Берлин.

Я — во Флоренции, нездоров, сижу в комнате и страдаю — простудился.

Если Вы еще не послали отрывок из повести сюда — «Новым идеалам» — не посылайте пока. Видел Ферри, он ничего не знает об этом журнале. А «Радуге» пошлите. Всего доброго.

Жму руку.

А.

По словам очень компетентного критика Уго Ойэтти, д’Аннунцио написал пьесу «Корабль» — в стихах, из жизни Венеции в 3—4-м столетии до Р. Хр. Пьесе этой предсказывают громкий успех. Я направляю Аннунцио к Вам, м. б., пьесу возьмет Рейнгардт или кто другой?

Посмотрите.

А рассказы Леонида — оба плохи. «Тьма» же — отвратительна, хотя Василий Федоров — ее герой — заслуживает такого изображения.

421

К. П. ПЯТНИЦКОМУ

6 или 7 [19 или 20] ноября 1907, Флоренция.

Дорогой друг —

прилагаемое письмо Измайлова — сохраните, — кажется, это тот самый Изм[айлов], который пишет в «Бир[жевых] вед[омостях]»? Рассказ он написал огромный по объему, но — неудачный.

Из этой великолепной Флоренции — не вырвешься, удивительный город! В Уффици был трижды и завтра пойду в четвертый раз. Иду с художниками и буду доказывать им, что картина Боттичелли «Поклонение волхвов» написана Филиппино Липпи и что портрет Боттичелли на этой картине изображает не Боттичелли, а именно автора картины — Липпи. Доказательства моего дерзкого мнения находятся тут же в Уффици — это портрет Филиппино, неотразимо похожий на человека в желтом, стоящего в правом углу картины «Покл[онение] волхвов», и весь тон картины, совершенно не похожий на Боттичелли. Бот[тичелли] не имел такого лица, как на картине, чему опять же — есть доказательства.

Познакомился с великолепным скульптором Трентакоста, — пришлю Вам снимки его работ, Вы увидите, какая это прелесть и — сила.

Кажется, я не отверчусь и буду позировать одному из местных художников, — чего мне не хочется. Но — увы! Очень уж они любезны все, и страшно трудно отказывать им.

Были бы у меня деньги, купил бы я себе один старый нож, цена его 100 фр. — какой нож! Возлюбленную зарезать не жалко эдакой приятной штукой, поверьте слову! Хотя, разумеется, возлюбленную всего лучше распиливать пилой. Не очень острой.

Если Вы получили рукопись Золотарева, двигайте ее в тот сборник, где будет вещь Леонида — если она будет.

Судьба «Шпиона» в Америке мне неизвестна, и сие начинает надоедать. Сегодня же я напишу Хилквиту, что ждать — не могу.

Как Ваши дела, и получили ли Вы мои письма?

В них — ничего особенного, но я не хотел бы, чтоб они затерялись.

Полагаю, что проторчим здесь неделю, а затем — в Рим. На Капри кончат с домом не ранее конца декабря, это очень досадно, ибо мне нужно писать!

«Отца» я исправлю и пришлю, вероятно, из Рима.

Вижу много интересных людей, особенно же интересен для меня Луначарский. Это человек духовно богатый, и, несомненно, он способен сильно толкнуть вперед русскую революционную мысль.

Прочитал «Леонардо» Мережк[овского] — глупый парень Дмитрий Сергеевич! И жалкий. Напоминает он этой работой бойкого маляра, который взялся бы реставрировать «Тайную вечерю» Винчи. Сеаиль — плох.

Видели Вы в галерее, соединяющей Питти и Уффици, рисунок Рафаэля «Шабаш ведьм»? Любопытно? И сего слащавого юношу посещали видения уродливые, — вероятно, так, — и однажды только отразила его неглубокая душа темную действительность. Нужно было что-то сказать Вам — забыл, что.

До свидания!

А.

422

К. П. ПЯТНИЦКОМУ

9 или 10 [22 или 23] ноября 1907, Флоренция.

Нет, «Поклонение волхвов» написано Леонардо, — это мне доказали с неопровержимой ясностью, но портрет Филиппино Липпи суть портрет Боттичелли в юности, против этого не спорят. Раньше этот портрет считали портретом Мазаччио. Все художники — старые и молодые — не считают «Благовещение» Леонардо] да Винчи его картиной и даже не находят, что это картина его школы.

Вам смешны мои «изыскания» и все это мое метание? Мне самому смешно, но, видите ли, этот город сводит меня понемногу с ума — такая масса красоты здесь, так много трогающего за сердце. Сегодня, например, был на вилле Данта — т. е. Фолько Портинари, отца Беатриче, где в башне жил и работал Дант. Вилла теперь принадлежит некиим Бонди, они сохранили комнату поэта, не реставрируя ее, но в ней только стол, кресло, сундук и аналой. Все это — древнее, удивительно простое и какое-то особенное, все заставляет дрожать