Молния в черемухе - Станислав Васильевич Мелешин

«Хоть бы замуж за кого вышла, меньше бы ездила». Поликарп представил, как в их квартире играют шумную свадьбу, гости поют и веселятся, все кричат «горько» и Наталья-невеста целуется с женихом, — и повеселел.

Открыв двери, он взял чайник и пошел на кухню. «Согрею чаю, попью по-холостяцки. Варить некому. Наталья была б, пельмени смастерила бы или борщ там какой-нибудь…»

На кухне соседи, как всегда, сказали ему «Здравствуйте, Поликарп Иванович», а когда он поставил чайник на плиту и закурил махорки, все наперебой стали говорить ему о том, что видели, как приехала Наталья Поликарповна, как она спросила, дома ли отец, переоделась и ушла в поликлинику.

Поликарп вздохнул и, чтобы не выдать радости, соврал, сказав, что знает о приезде дочери, что уже виделся с ней, а сам подумал: «Хм! В поликлинику ушла, говорят. К Селиванову она ушла!»

Отца обидело, что она не подождала его.

«Девичьему сердцу, известное дело, скучно одному». Подождав, пока закипел чайник, послушал разговор о том, что на Севере весна особая: сегодня солнце, а завтра метель, — и направился к себе. Чай ему пить расхотелось, но поставил чайник на подоконник, прибрал в передней и снова закурил.

Прошел в свою комнату, не раздеваясь прилег на кровать и задремал. Песня за стеной утихла, но кто-то громко начал кричать, топать ногами, послышался смех, баян заиграл плясовую и заглушил топот танцующих, а девичий голос звал кого-то: «Чарэма, Чарэма! Вот так, вот так…»

Поликарп узнал голос Анюты.

«Молодые, что им! Все у них верно-правильно. Под баян поют. Музыка сердца тревожит. Человек всегда поет, если беды нет. А ты вот теперь старик и сердишься. Негоже, а кому нужны твои печали, и кто о них знает? Авторитету не стало… Эх!..»

Поликарп ворочался с боку на бок, глядел в потолок, вставал, ходил по комнате, снова ложился.

«Авторитет… он, конечно, есть у меня, потому как я мастер и цену, себе знаю. Он всегда при мне. Не в авторитете дело, а то, что душевной работы нет…»

Он, закрыв глаза, вспоминал молодые годы и отмечал, что все факты говорят: прав он, а потому и имеет право на обиду.

Всю жизнь не ладил со своей старухой из-за увлеченности работой и частых поездок — кочевого образа жизни.

Бывало, в веселой компании или за семейным ужином, или на празднике выпьют по чарке, жаловалась всем старухам на непутевого мужа. Жалобы ее были однообразны и скучны: зря, мол, я вышла замуж за Поликарпа. Месяца на месте не живу! Чуть что — снова в дорогу. Езди за ним по белу свету, куда-то к черту на рога. Живут ведь люди, как люди, на месте, без горя и забот. А мне и жизнь не жизнь.

Поликарп всегда отшучивался, смеялся над своей женой, зная, что она поворчит-поворчит, да и перестанет.

«Краса моя! — говорил он. — Куда столбы — туда и я!»

А потом родилась дочь Наталья. Жена умерла от родов. И вот перенес Поликарп всю любовь свою на Наталью. Возил ее с собой. Росла в пути. После школы институт кончила. Послали на Север. Поехал с ней и Поликарп. Сдружились с дочерью крепко. Дочь любит Север, свою работу и отца с его мечтой.

Когда его перевели работать на склад, дочь сказала:

— Отдохнешь. Работа на месте, нетяжелая. Себя надо поберечь. Годы подошли. А то я езжу, ты с бригадой кочуешь, и семьи нет: живем в разлуке.

В словах дочери была правда; и он согласился, однако горестно подумал: «Отдых отдыху рознь… Ну что ж, поработаем и на складе…»

Потом заскучал по живому делу, к которому привык еще с молодости.

А теперь он дома и часто бывает одинок. Работа на складе нешумная, сиднем сидеть не в его натуре. Дочь ездит по округе, оперирует, лечит больных, и Поликарп всегда с беспокойством ждет ее приезда. В последнее время Поликарп запил от нечего делать, от одиночества, от обиды, и это дочери очень не понравилось. По воскресеньям он наезжал пить чай и беседовать к другу — манси Хантазееву, который спас его однажды в тайге. Приезжал в гости и Хантазеев. Но с тех пор, как Поликарп был послан в паули вербовать манси на рудник и увез Чарэму, Хантазеев обиделся на него и перестал к нему ездить.

…В дверь постучали.

Поликарп вскочил с постели, привел себя в порядок. Включил свет.

«Натальюшка! Наконец-то пришла!»

Вошли Чарэма и Анюта, оба веселые, возбужденные, краснощекие.

«Гости, значит, — со вздохом определил Поликарп, — все веселей, чем одному».

— Здравствуй, молодежь!

— А мы пришли к вам по делу, а вас дома нет, Поликарп Иванович! Решили подождать. Мы ждали вас, Поликарп Иванович! — сказал Чарэма, пожимая руку своему старому знакомому.

— Так это вы с ним отплясывали так, что пол ходуном ходил? — спросил Белов, смеясь.

Анюта кивнула:

— Мы! Я Чарэму плясать учила.

— С какой радости?

Анюта смутилась.

— Просто так.

«Ой, девка, смотри! Закрутишь парню голову», — мысленно погрозил Поликарп Анюте.

— Ну, Чарэма, — хлопнул Белов парня по плечу, — как живешь?!

Чарэма промолчал о больной матери.

— Хорошо живу. Спасибо. Вот давно дома не был… Акрынова я видел. Говорит: свет будут проводить в наш пауль. Селиванов обещал.

— Свет, говоришь?! — оживился Поликарп. — Дельно! Садитесь, дорогие.

Анюта и Чарэма сели на стулья и выжидающе посмотрели на Поликарпа.

Он стоял у стола и задумчиво расправлял скатерть. Анюта тихо произнесла:

— Мы пришли узнать: правда это?! Поликарп Иванович, а вы разве не знаете?! Ну хоть что-нибудь! Когда начнут, кто будет в бригаде, возьмут ли нас?

— Я не знал. Вот от вас первый раз слышу, — с горечью проговорил Белов.

«Н-да! Как же это меня никто не известил! Вот и без меня начали обходиться. Сиди на складе — не тужи! В старики записали…» — думал Поликарп и, чтобы не подать виду, что он огорчен, приободрился:

— Ничего. На днях все узнаем. Я это дело быстро пронюхаю, что и как. И вы держите ухо востро: где что услышите — мне сообщите. Без нас не обойдутся. А мы с вами наготове должны быть.

— Наталья Поликарповна приехала? — спросила Анюта, взглянув на задумавшегося Чарэму.

— Приехала, приехала. Да вот сам не видел ее. Ожидаю, жду. Ушла куда-то.

Чарэма поднял голову:

— Мы подождем Наталью Поликарповну, нам очень нужно, — смущаясь, проговорил он.

Поликарп свернул самокрутку и, посматривая на молодых, любовался ими. «Хорошо на душе стало. Вот пришли — новость сказали мне, не обошли старика. Дочь им нужна. Все ж таки наша фамилия — не