Молния в черемухе - Станислав Васильевич Мелешин

Прикурил, затянулся махорочным дымом. Почувствовал теплоту в горле.

«А не поженить ли их? Ишь, пара под стать друг другу! Это ничего, что нация другая. Семья на руднике жить будет. Новые в рабочем классе!»

Чарэма тоже закурил папиросу. Анюта закашлялась и, отвернувшись, поджала губы.

Поликарп приоткрыл дверь:

— Дочь придет — ругать будет… Дым коромыслом.

За дверями послышался густой девичий голос, немного простуженный.

— Здравствуйте, здравствуйте!

— Тс-с-с, — погрозил Поликарп пальцем смеющимся над чем-то Чарэме и Анюте, — это Наталья.

Вошла и остановилась на пороге гневная, встревоженная чем-то Наталья Белова, посмотрела на отца внимательно и строго.

Увидев смущенных молодых людей, удивленно воскликнула:

— О! Гости! Оч-чень хорошо!

Поликарп понял, что дочь не в духе.

Наталья, высокая, полная и стройная, в валенках, белом свитере, взглянула на всех большими лучистыми глазами, улыбнулась широкой доброй улыбкой.

«Переломила себя. В руки взяла. Какую-то тревогу затаила», — решил Поликарп.

Наталья сняла пальто, повесила его на крючок и одернула свитер.

— Мы не надолго! — сказал Чарэма.

— Почему же?.. Сейчас чай будем пить.

Чарэма топтался у порога, не решаясь заговорить.

— Вот Чарэма хочет узнать у вас, — начала Анюта, но он перебил ее:

— Я сам спрошу. Хотел узнать я: не были ли вы случайно на нашем стойбище? Это — пауль Суеват… Недалеко отсюда.

— А! Знаю. Ваша как фамилия? — прищурилась Белова, будто она на приеме больных, и стала походить на врача.

— Хантазеев я, Чарэма.

— Так это вы — Хантазеевы! Мне отец о вашей семье рассказывал.

— Да. Там живут мои родные. Вы были на стойбище? Там никто не болеет? — быстро спрашивал Чарэма.

— Нет, на Суевате, к сожалению, я не была. А что?

— Я давно не был на стойбище. Слышал сегодня, что моя мать, — Чарэма застеснялся, — у моей матери ребенок должен быть скоро… Родить она должна, и вот… заболела она. Заболела…

— Милый, все матери болеют, когда ждут ребенка, — улыбнулась Белова наивности парня. — Ничего с ней не случится. Придет время, родится ребенок, и все будет хорошо.

— Это всегда так? — недоверчиво спросил Чарэма и приложил руку к груди.

— Всегда. Там ей помогут. Фельдшер Язева на Суевате. И акушерки есть.

— Да-да!.. Ну, спасибо вам, Наталья Поликарповна, извините нас, мы пошли.

— Я на днях буду на Суевате, посмотрю, что там с мамой твоей. А у вас что? — обратилась Белова к Анюте.

Девушка покраснела.

— А мы вместе пришли.

Поликарп пошел проводить Анюту и Чарэму и понес чайник на кухню. «Однако, что с дочкой творится? Какая-то она сегодня строгая, серьезная. Откуда гонор такой? Еще ведь совсем девчонка, замужем не была… Двадцать семь годков всего… что-нибудь по работе случилось?»

Когда он вернулся, Наталья сидела за столом.

— Ну, здравствуй, отец! — нахмурилась.

«Вот это новое дело… Гроза!»

— Здравствуй, дочь… Сел.

— Хочу с тобой поговорить. Жалуются на тебя. Опять пьешь! Сколько раз прошу, прошу — не пей!

— Слухи это все! — отмахнулся Поликарп. — Слухи…

— Нет, не слухи! Все, все мне говорят, аж стыдно слушать: отец твой пьет, буянит. К Авдотье Водовозовой ходишь… Кто она тебе?

— Ее не замай. Степенная женщина. Чистая. Ты вот тоже… — хотел сказать: «К Селиванову ходишь, а разве он родня тебе?..»

Заходил по комнате. «Ах ты… Приехала, обрадовала и… ссора. Лекции, нотации пошли!» — остановился, развел руками.

— Ну, пью-пью, мила дочь. Пью! Ты вот в разъезде, а я один… — и замолчал, заметив, что дочь поднесла ладонь к глазам и закрыла их.

— Мала еще учить меня. Чего это ты… вздумала. Чать я… отец! — закричал он.

Увидел — заплакала Наталья. Сквозь слезы резким, прерывистым голосом она говорила:

— Просила тебя: здоровье береги… Думала, освобожу тебя от работы, чтоб отдыхал…

Застучало сердце. «Ах ты, ах ты! Обидел ее криком своим».

Подошел, обнял за плечи, погладил по голове. Долго не мог успокоиться и что-нибудь сказать…

«Бабы всегда ревут… чуть что… Надо перестать пить. Худая слава пошла. И на дочь тень!»

— Ну, нишкни, Наталья. Вот, понимаешь, ссора у нас. Заплачу сам. Да неужели уж отец с дочерью миром не поладят? Люди мы знатные, не топором тесаны. Ну, хожу к ней, к Водовозихе, душу отвести. Ну, кому препона от этого? Это дело великое! Известно — старики, языки чешем. А она душевный человек. М-да! Ну, по темноте своей за длинным рублем гонится. Как это молодые теперь говорят да в газетах печатается: пережиток капитализма. Слабость у нее на деньги. А у меня слабости нет! Я не пьяница, сама знаешь! А выпью иногда от… Ну, перестань! Ты вот укатишь на полмесяца, а старику и перемолвиться не с кем. Все куда-то спешат… Ну, прости старика.

Поликарп погладил дочь по щеке и, вздохнув, добавил:

— Давай чай пить. Должно быть, согрелся уже.

Пили чай молча.

Поликарп томился, поглядывая на дочь, не зная, простила она его или нет.

Наталья посмеивалась, заметив, что отец сидит грустный и смиренный. Когда Наталья заговорила, он понял, что дочь перестала на него сердиться.

Дочь рассказала ему о поездке, о том, что она скучала по дому и о нем, о том, как в пути ее встретила оленья упряжка, и она узнала в погонщике одного из своих пациентов-манси, которого вылечила год назад, как он обрадовался ей и, глупый, стал дарить живого оленя…

Кто-то постучал в окно.

Наталья покраснела и подошла к окнам, раздвинула занавеску, кивнула кому-то.

— Селиванов! — сказала она отцу и направилась к двери.

«Наверное, сегодня еще не встречались. Вот и зла поэтому, а я виноват. Хм, пью!» — подумал Поликарп и ушел к себе в комнату.

Вошел Селиванов, сорокалетний мужчина в кожаном пальто на меху, в белых бурках, бросил мягким простуженным басом «Здравствуйте» и подошел медленной походкой к вешалке, снимая с плеч кожаный реглан.

Поликарп давно знал Селиванова. С ним вместе они открыли рудник. Тогда он был простым общительным человеком. А теперь, когда Поликарп встречался с ним на руднике, Селиванов только кивал и проходил мимо. Видно, забот много.

Сейчас появление директора в их доме Поликарп воспринял как снисхождение с его стороны и с неудовольствием отметил, что он пришел вот не к Поликарпу, старому знакомому, а к его дочери. Вообще с некоторых пор Белов невзлюбил Селиванова за то, что дружба дочери с ним тянется долго и ни к каким результатам не приходит, а так только — одна морока, и считал, что жених он для Натальи неподходящий: старше намного и уже был когда-то женатым.

Наталья никогда не говорила отцу о своих взаимоотношениях с Селивановым, и поэтому Поликарп заключил, что свадьбы, конечно, никакой не получится, а