Вторая жизнь Мириэль Уэст - Аманда Скенандор

– Я понимаю.

– Я не имела в виду… – Она умолкла. Почему так чертовски трудно сказать «прости»? Они остались на лужайке одни, других жителей, толпящихся вокруг после церкви, разогнал холодный воздух и гнетущие облака. Или прозвенел звонок на обед, а она была слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать его? Она не рассказала ему о Елене и ее ребенке. Даже Айрин не знала. И он никак не мог понять причину вновь охватившего ее отчаяния. – Я просто не вижу смысла пытаться наладить жизнь здесь, когда моя жизнь ждет меня снаружи.

– Тогда тебе повезло. Так не у всех.

– У тебя так. Я вижу письма и посылки, которые приходят от твоей семьи. Я вижу тебя с ними под дубами каждый месяц, когда они приезжают в гости.

– Я не могу думать только о себе.

– Это несправедливо. У меня две маленькие девочки. Я думаю о них.

Они вместе подошли к пандусу, ведущему к крытой дорожке. Дождя не было, но туман осел на крыше и капал с карниза. Фрэнк отступил в сторону, позволяя ей первой подняться по пандусу, хотя там было достаточно места, чтобы подняться бок о бок. Она ждала его наверху.

– Кроме того, – продолжила она, – лекарство принесет пользу нам всем.

– А как насчет отвращения, которое люди испытывают при слове «прокаженный»? Ты собираешься найти лекарство и от этого?

«Никому не обязательно знать», – чуть не сказала она. Но лекарство не вылечит руки Фрэнка. И не вернет слепым зрение. А людям с ампутированными конечностями – ноги. Она потерла ранку на шее. Если бы она не исчезла, ее можно было бы выдать за сыпь или ожог. И другие ее повреждения тоже. Многим пациентам не так повезло.

– У тебя есть твоя военная история, – проговорила она.

Глядя на свои руки, Фрэнк сжимал и разжимал скрюченные пальцы.

– Да, полагаю, есть.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. То был не романтический поцелуй. Ее губы едва задержались на его коже. Но она хотела, чтобы он знал, что не все в мире смотрят на него с отвращением.

Между бровями Фрэнка образовалась морщинка, словно он был озадачен. Может быть, даже немного встревожен, как бывает у маленького мальчика, когда какой-нибудь неряшливый старый родственник целует его в щеку. Мириэль засмеялась и ушла, бросив через плечо:

– Тебе лучше быть осторожнее. Я собираюсь помочь им найти это лекарство, и тогда у тебя будет стая девчонок, выстраивающихся в очередь, чтобы поцеловать тебя.

* * *

На следующий день Мириэль отправилась навестить сестру Верену в маленький кабинет, который та занимала между мужскими лазаретами. Если Мириэль собиралась выполнить свое обещание и найти лекарство, ей нужно было обязательно принять участие в следующем испытании. Известие о конвульсиях Лулы, преувеличенных в пересказе Бригады Кресел-качалок, заставило некоторых жителей насторожиться. Но многие пациенты, подобные ей, все еще были в таком отчаянии, что обязательно вызовутся добровольно.

Подойдя к кабинету, она заколебалась, вытирая ладони о юбку, прежде чем постучать. С той мучительной ночи в операционной она старалась избегать сестру Верену – практически невыполнимая задача, учитывая, что та все еще руководила ее работой в лазарете и клиниках. В те дни, когда их встречи были неизбежны, Мириэль почти все время молчала, просто кивая в ответ на приказы и не высказывая своих обычных замечаний, вроде того, что им не мешало бы купить радио для лазарета или попробовать воду с ароматом лаванды в перевязочной клинике. Каждый раз, когда Мириэль смотрела на нее, она думала о ребенке. Было легче работать не поднимая глаз, чем вытирать слезы рукавом.

– Входите, – пригласила сестра Верена, когда Мириэль наконец собралась с духом и постучала. Женщина сидела за своим аккуратным столом и что-то записывала в гроссбух. Из-за ее большой шляпы комната казалась меньше, чем была на самом деле, и Мириэль удивлялась, как той удается двигать головой, не сбивая книги с полки позади нее или распятие со стены. – Ах, миссис Марвин, я подозревала, что вы придете. Присаживайтесь.

Мириэль закрыла дверь и села.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать, что вы сделали с Еленой и ее ребенком.

– Нет?! – Сестра откинулась назад и сложила руки домиком. Ногти у нее были короткие и тупые, подпиленные по форме пальцев.

– Нет.

– Очень хорошо. Чем я могу вам помочь?

По дороге сюда Мириэль обдумывала то, что она хотела сказать о лечении гипертермией и новом испытании. Но прежде чем она успела все это произнести, ее взгляд зацепился за керамическую статуэтку Девы Марии с раскинутыми руками, стоявшую на книжной полке позади сестры Верены. Она никогда не понимала одержимости папистов Марией, но в это Рождество Мириэль увидела Богоматерь в новом свете. Мария тоже была матерью, которая потеряла своего сына. Все еще глядя на статуэтку, она спросила:

– Куда вы отдали ребенка?

– Ребенка Елены?

– Нет, Грейс Кулидж[85].

Сестра Верена нахмурилась.

– Мы отвезли его в приют Святого Сердца в Новом Орлеане.

– Туда отправляют всех детей?

– Если поблизости нет члена семьи, желающего забрать ребенка, да.

Мириэль перевела взгляд со статуэтки Марии на свои сцепленные руки.

– Как вы можете так хладнокровно говорить о чем-то настолько ужасном?

– Что бы вы хотели, чтобы мы сделали? Оставили ребенка здесь, рискуя, что он заразится?

– Вы могли бы хотя бы позволить Елене подержать его. Попрощаться.

– Это только усложнило бы ей жизнь.

Мириэль пристально посмотрела на сестру Верену.

– Вы этого не можете знать! Вы ничего не знаете о том, каково быть матерью. Часть тебя умирает, когда…

Она отвела взгляд, стараясь сдержать слезы.

Когда они вытащили Феликса из бассейна, она вылезла за ним и схватила его, прижимая его мокрое, обмякшее тело к своей груди. Только доктор смог оторвать ее руки. Так много раз с тех пор она сожалела о том, что отпустила, сожалела о том неизбежном переходе от «до» к «после», в котором она никогда больше не обнимет его!

– Я знаю… – Сестра Верена умолкла. Краем глаза Мириэль увидела, как сложенные домиком руки женщины превратились в тугой комок одна поверх другой, костяшки пальцев побелели. Она глубоко вздохнула и продолжила: – Я знаю, что это тяжело для вас. У Бога есть планы на этого ребенка, и они не связаны с этим местом. И я думаю, вы бы тоже этого не хотели. И Елена поймет это со временем.

– Лучше бы я никогда не входила в эту