Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

– По-моему, нет. А почему ты спрашиваешь?

– Ну я просто подумала, как же вы меня маленькую могли туда возить, если война? Но тогда, наверное, туда все ездили отдыхать летом, ну как сейчас в Крым?

– А почему ты думаешь, что мы тебя маленькую возили на Кавказ? – Мама вдруг нахмурилась, как всегда, когда она пыталась скрыть волнение.

– Ну как же, мама, помнишь, на моей первой фотографии, я там лежу на террасе в корзинке и играю листом магнолии. Мне ведь там месяцев пять, верно? Наверняка это где-нибудь на Кавказе снято, там и горы где-то есть на заднем плане, я сейчас вспомнила. Мам, скажи, это Кавказ, да?

– Да. – Мама как-то странно поглядела на Марину и вдруг мечтательно улыбнулась: – Да. Ты тогда была совсем маленькая.

– Так, значит, я все-таки была на Кавказе, хоть теперь ничего и не помню, – рассмеялась Марина. – Вот здорово! Ужасно люблю путешествовать!

– Особенно в закрытой корзинке! – поддела ее мама, которая, похоже, совсем уже успокоилась.

– Мама, – спросила Марина минуту спустя, – но все-таки почему ж вы решились, так вдруг, именно сейчас, то есть я хочу сказать – сейчас ведь такое трудное время… – машинально Марина произнесла одну из фраз, миллион раз слышанных ею в метро или во дворе. – И потом, вы ведь уже немолодые, – выдала она очередное клише.

– А ты считаешь, что рожать могут только несовершеннолетние вроде тебя? – Выпрямившись, мама откинула со лба густую вьющуюся черную как смоль челку. – Мне всего-то тридцать восемь, а рожают и в сорок, и в пятьдесят. А время… Да, думается мне, время никогда не бывает слишком легким, я, во всяком случае, не помню в своей жизни никакого такого особенно уж легкого времени. Другое дело, что трудности во всякое время разные. С другой стороны, мы ведь давно хотели, и теперь, когда ты стала уже совсем большая… – Мама не договорила.

Марина склонила голову на плечо и снова внимательно оглядела красивую, совсем нестарую женщину, сидящую рядом с ней. «Вот это вот моя мама? Ох, даже как-то не верится. Может, просто я за этот месяц успела совсем ее позабыть? Нет, но ведь этого влажного блеска в глазах, этих полных чувственных губ, этого ясного матово-смуглого лба с так красиво лежащими на нем блестящими иссиня-черными завитками – этого же всего не было! Или я просто не замечала? С ума сойти! Нас же можно принять за сестер!»

Мама тем временем встала с дивана, тоже новым, незнакомым, гибким и плавным движением, легко ступая, подошла к плите, выключила газ под чайником и приготовила им обеим кофе.

– Маринушка, подлить тебе сливок? – заботливо спросила она.

Марина машинально кивнула. Она не знала, что с ней такое. Однако что бы ни было, она безусловно, безумно любила эту женщину, свою маму.

«Может быть, попытаться ей все рассказать? Мне кажется, она все поймет. Или не стоит?..»

– Люсь, ты где там пропала? – послышался из коридора игривый, с хрипотцой папин голос.

– Лешенька, мы тут, – с нежными, какими-то прямо-таки кошачьими модуляциями откликнулась мама. – Приходи к нам пить кофе!

– Мама, – быстро проговорила Марина, – я, пожалуй, потом попью, ладно? Что-то мне сейчас не хочется. Я пойду лучше прилягу, хорошо?

– Давай, – уже даже и не глядя на Марину, легко согласилась мама. Она смотрела на папу, который как раз появился на пороге кухни и, в свою очередь, смотрел на нее. И как смотрел! Это стоило видеть! Его голубые, слегка навыкате глаза, казалось, были готовы выкатиться совсем, волосы же он, в отличие от мамы, наоборот, отпустил, и теперь они были – ну да, Марина буквально не поверила глазам – стянуты на затылке аптечной резинкой в пока еще не слишком длинный, но густой темно-русый хвост.

6

Ровно в полшестого вечера Марина находилась перед подъездом роскошного сталинского дома неподалеку от «Академической» и на разные лады изо всех сил нажимала кнопку домофона. Идиотское устройство ни за что не хотело соединять Марину с Аниной квартирой. Отчаявшись, Марина злобно саданула по нему кулаком. Из ближайшего окна на первом этаже высунулась старушка и заголосила:

– Вы чего тут хулиганите?

– Чем орать, лучше вышли бы и открыли, – с усталым безразличием отозвалась Марина.

– А я что тут, зарплату получаю, всем ходить и открывать? – проворчала старушка. Но почему-то сразу исчезла из окна, а минут через пять и в самом деле открыла дверь.

– Спасибо! – растроганно сказала Марина.

– А что мне ваше спасибо? – Старушка только махнула рукой. – Сижу тут у окна вторую неделю, как привратница прямо. Ну не работает эта штука, какой день уже не работает.

«Ну и сломали бы давно этот замок к черту!» – подумала Марина, вызывая лифт.

Аня жила на верхнем этаже. Когда Марина выходила из лифта, с чердака до нее донеслись привычные звуки матерной ругани. Там уже который год обитало сложное, разветвленное семейство бомжей со своей предводительницей – бойкой бомжихой Светкой, неопределенных лет, но явно еще не старой. Они разгуливали по всему подъезду, как по собственному дому, одетые кое-как – в частности, Светка, как правило, в цветастый засаленный халат и тапочки на босу ногу, – и по-хозяйски покрикивали на законных жильцов подъезда. Бомжи – точного числа их никто не знал – Светку слушались, а жильцы старались не вступать с ней в пререкания, полагая, что это, во-первых, ниже их достоинства: кто я, а кто какая-то бомжиха, которой и вообще-то тут, строго говоря, быть никакой не должно, а во-вторых, мало ли чего ей в голову взбредет, двинет еще между глаз бутылкой, поминай потом как звали.

Несколько раз жильцы писали на Светку и ее соплеменников заявления. Пару раз бомжей даже и забирали, один раз приезжала милиция, другой – омоновцы. Как раз после второго раза те, кто писал заявления, закаялись это делать – уж больно страшно выглядит вблизи омоновский рейд, совсем не хочется, чтобы твои дети видели такое, тем более в собственном доме, в двух шагах от своей квартиры. Вообще люди посерьезнее просто делали вид, что никаких бомжей у них, в приличном доме, разумеется, нет – раз не должно быть, так, значит, и нет. Когда же они случайно сталкивались с ними в подъезде, то всегда старались скроить хорошую мину при плохой игре – проскальзывали бочком, молча и заискивающе улыбаясь.

Уже у самых дверей Аниной квартиры Марина услыхала сверху какое-то особенно захватывающее непечатное выражение и чисто инстинктивно подняла голову. У распахнутой решетчатой двери на чердак стояла Светка