Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

– Во Втором, – опять немного подумав, ответила Марина. Вроде бы Денис что-то говорил ей насчет Второго.

– Ну а где вы живете? Конечно, с его родителями?

– Нет, мы с его бабушкой живем, у него родители умерли.

– Как, оба сразу? Как же это вам так повезло?

– Анька, что ты говоришь, опомнись, какое тут может быть везение? Они были физики-ядерщики, нахватались рентгенов и умерли оба от лучевой болезни, когда Ва… когда Сергей еще в школе учился.

– Бедный мальчик! Но ведь это ж все давно было. А сейчас-то вам с ним полная лафа! Квартира-то почти пустая, ни тебе свекра, ни, главное, свекрови, никто ни во что не лезет, мечта, а не жизнь!

– Аня, ну зачем ты так? Ну не надо, ну я же говорила, не надо сейчас про это, ты только сильнее расстроишься.

– Кто, я? Ты что, думаешь, я завидую? Да было бы чему! Аттестат на носу, а у тебя теперь вместо Иняза брюхо будет. Пойдут потом кастрюльки-пеленки, здесь тебе не Америка, здесь ты со всем этим во как намаешься.

– Не пугай! – Марина потихонечку начала заводиться. – Памперсы теперь и здесь продаются.

– Разлетелась! На стипендию ты, что ли, станешь памперсы покупать? Или, может, ему родители наследство богатое оставили?

– Оставили! – неожиданно для самой себя выпалила Марина.

– Что же они такое могли ему оставить? Ты ж говоришь, они еще в доперестроечные времена перекинулись?

«Господи! – ахнула про себя Марина. – Это надо же! Что аборт с людьми делает! Да в жизни я от Аньки ничего подобного не слышала! Это ж слово-то какое – „перекинулись“!» Вслух же она сказала:

– Они оставили ему большой загородный дом с камином, мезонином и городскими удобствами.

– Врешь! – выдохнула Аня. – Кем же они у него были, эти родители, что такой себе дом отгрохать успели?

– Какие-то секретные физики, – беспечно отозвалась Марина. Ей теперь было море по колено.

– Н-да, – протянула Аня, не зная даже, что и сказать. Выходило, однако, что у Марины теперь будет жизнь – никакой Америки не надо. – Слушай, – сказала она наконец, – вы, может, и в церкви венчаться будете?

– Что ты! – Марина совершенно искренне возмутилась. – Ты забыла, что я некрещеная?

– А он?

– Ну и он, конечно, тоже еврей, – уверенно произнесла Марина. «А вот теперь все, – добавила она про себя. – А то я окончательно заврусь, и Анька, она же ведь вовсе не дура, выведет меня на чистую воду».

Аня сидела задумавшись, обхватив ноги руками и положив подбородок на острые тощие коленки.

– И все-таки, – сказала она наконец, – и тем не менее, поверь мне, Марина, зря ты не сделала аборт…

Обе замолчали, в полном обалдении разглядывая друг друга, как будто они увиделись в первый раз. Марина первая нарушила их затянувшееся молчание:

– Мы с тобой все-таки жутко изменились.

– Да уж, – согласно кивнула Аня, не отрывая от Марины своих горящих глаз.

– Так что ж теперь делать?

Марине сделалось вдруг так больно, так тяжело, да еще и стыдно к тому же – зачем она, действительно, наврала бедной Ане с три короба? С другой стороны, было совершенно очевидно, что сказать правду невозможно, немыслимо. И так-то сомнительно, чтобы Аня смогла такое переварить, а уж сейчас, когда она в таком состоянии!.. Но… С другой стороны… С другой стороны, Марине просто хотелось плакать! Все ее детство, все школьные годы, вообще вся ее жизнь прошла рядом с Аней, и вот теперь все разламывалось так по-дурацки! Марине казалось, что она рвется на части, и одной из этих частей было безумно жаль так неожиданно и навсегда закончившегося детства, другой – такой замечательной и все-таки не выдержавшей испытания временем дружбы, третьей Марининой части просто хотелось выть о том, как нелепо все на свете получается…

Марине вспомнился тот давнишний сон, где она пыталась оправдаться перед Аней за свою близость с Валерьяном. Как же давно это было! Сейчас бы она, пожалуй, вполне нашла бы для этого соответствующие слова. Так, может быть, когда-нибудь потом придут слова рассказать про то, что теперь? Придут и будут не нужны, потому что некому будет рассказывать, никакой Ани рядом с Мариной больше не будет.

– Марина, – неожиданно заговорила Аня каким-то совершенно другим голосом. – Скажи, а ты уже думала, как назовешь своего ребенка?

– Нет, – ответила совершенно растерявшаяся Марина. – А что?

– А я своего Олегом хотела назвать. А Патрик хотел назвать Билли. – Аня дотронулась до Марининой руки. – Марин, ты прости меня, это я, наверное, просто от зависти. Ты, наверное, ужасный молодец, что решилась рожать. Вот. – Марина неуверенно улыбнулась. Эти бешеные скачки Аниных настроений совершенно сбили ее с толку. Раньше Аня была совсем не такая.

Аня потерла глаза и, аккуратно прикрыв рот ладошкой, зевнула.

– Маришка, а давай-ка мы с тобой пойдем спать? – проговорила она совершенно сонным голосом. – Знаешь, я, как приехала, постоянно хочу спать, не знаю даже почему.

– Наверное, из-за разницы во времени. А твои-то где?

– У папы командировка в Италию, а мама с ним за компанию разъезжает.

Анин папа был ученый с какой-то редкой специальностью. Таких ученых по всему миру было всего-то человек десять, и они все постоянно переписывались и перезванивались, обменивались информацией и друг к другу обращались по именам. Однако раньше Аниному папе было трудно, почти невозможно вырваться куда-нибудь за границу для личной встречи. Теперь-то с этим стало куда проще!

Раньше, когда Анины родители уезжали куда-то вместе, Аня оставалась с бабушкой, но сейчас, когда бабушки уже год как не было, и тем более теперь, когда Аня такая несчастная, растерянная, как же ей, наверное, тоскливо и одиноко совсем одной в этой ужасно огромной квартире!

– И надолго они тебя бросили? – сочувственно спросила Марина.

– Да всего на неделю, – Аня как-то неопределенно пожала плечами. Она точно хотела попросить о чем-то, да не решалась, заранее уверенная, что все равно из этого ничего не выйдет.

– Ань, а хочешь я пока с тобой поживу? – предложила Марина.

– А муж?

– Ну я ж все-таки пока еще не замужем. А потом, я ему все объясню. Что же он у меня, не человек, что ли?

– Ну что же, – проговорила Аня, с трудом скрывая радость за нарочито небрежным тоном. – Живи, конечно, то есть это будет даже просто здорово! Чего-чего, а места тут хватит! Можешь в принципе и мужа с собой прихватить.

– Да ну его! – И тут они обе расхохотались. И с этим смехом с них вдруг слетело все то непомерно тяжелое, что они