Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

Я сжимаю мамино плечо и иду к машине, на несколько последних мгновений оставив ее наедине с любимым человеком. При этом я оказываюсь лицом к лицу с Эр-Джеем.

На нем темный костюм и белая рубашка. На миг наши взгляды встречаются. И я не замечаю в его глазах презрения, явно сквозящего неделю назад. Сейчас это скорее разочарование или тоска. Представляю себе, что он тоже горюет о том, что мы с ним потеряли.

Я вздрагиваю, почувствовав, как меня кто-то обнимает за талию, опускаю глаза и вижу Лидию. Она прячет лицо в складках моего платья, ее плечи вздрагивают.

– Привет, милая, – говорю я, целуя ее в макушку. – Все хорошо?

Она крепче прижимается ко мне:

– Я убила его.

Я отодвигаюсь от нее:

– Что ты такое говоришь?

– Я заразила его бронхитом, слишком близко была от него.

Ко мне медленно возвращаются слова ее матери: «Отойди от него!»

Я опускаюсь на корточки и обнимаю ее за плечи:

– Что ты, милая, ты не сделала дедушке ничего дурного.

Она шмыгает носом:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это сделала я. – Я проглатываю ком в горле. – Твой дедушка сам залез в катер, потому что я как-то катала его по озеру. На следующее утро его нашли промокшим и замерзшим. Тогда-то он и заболел, да так и не поправился.

Я вожу по земле носком туфли и докапываюсь до двух камешков. Один даю Лидии, потом беру ее за руку, и мы вместе идем к могиле.

– Но раз ты думаешь, что сделала что-то дурное, шепни об этом Камню прощения, вот так. – Я подношу камень к губам и говорю: – Прости меня, Боб.

Она насмешливо смотрит на камень у себя в руке, но все же подносит его к губам:

– Прости, что заразила тебя бронхитом, дедушка. Но может быть, это в самом деле была Ханна, которая катала тебя на лодке по озеру, и все такое.

Я улыбаюсь:

– Хорошо, а теперь на счет три бросаем камешки в могилу, и дедушка узнает, что мы просим у него прощения. Раз-два-три.

Ее камень падает на гроб. Мой рядом с ним.

– Надеюсь, у нас получилось, – говорит Лидия.

– Надежда – это для слабаков, – заявляю я, беря девочку за руку. – У тебя должна быть вера.

* * *

На узкой кладбищенской аллее остаются две машины – мамин «шевроле» и пикап Эр-Джея. Они припаркованы в тридцати ярдах один от другого. Начинается мелкий моросящий дождь. Мы с мамой рука об руку идем под клетчатым зонтом. Рядом с нами, раскинув руки в стороны, кругами носится Лидия. Она то ли не замечает дождика, то ли наслаждается им. Я оборачиваюсь. Эр-Джей идет рядом с Энн. Она склоняет к нему голову, – видимо, они ведут серьезный разговор. Мне нужно что-то ему сказать. Возможно, я вижу его в последний раз.

Мы уже почти у машины, когда мама останавливается:

– Залезай, милая. Машина открыта. Хочу пригласить детей заглянуть к нам.

Я передаю ей зонтик и смотрю, как она устало подходит к пасынку и падчерице, двум взрослым, которых она никогда толком не знала. Я уже поняла, что они не пойдут к ней домой. И не она тому причиной, а я.

Минуту спустя она возвращается ко мне с нахмуренным лицом, выражение которого подтверждает мою правоту.

Я стою под дождем, глядя, как Эр-Джей все больше удаляется от меня. У меня разрывается сердце. Это мой последний шанс. Надо что-то ему сказать. Но что? Мне жаль? Я до сих пор не знаю, что именно произошло тем вечером? Я учусь жить в неопределенности, а ты?

Вот они доходят до пикапа. Лидия подбегает и запрыгивает на заднее сиденье. Энн забирается на пассажирское сиденье рядом с водителем. Эр-Джей берется за ручку двери. Но вместо того, чтобы открыть дверь, он оборачивается. Сквозь дымку дождя он встречается со мной взглядом, словно почувствовав, что я наблюдаю за ним.

У меня ёкает сердце. Он поднимает голову – простой нейтральный жест узнавания. Но для меня это не простой жест. Это крошечная искра оптимизма. Я отпускаю мамину руку и поднимаю свою.

Я медленно иду к нему, страшась его бегства, если я затороплюсь. Мой каблук застревает в траве, и я едва не падаю. Куда подевались остатки грации? Пытаясь сохранить равновесие и боясь упустить его, я поспешно семеню к нему.

Стою перед ним. С волос и ресниц капают дождинки.

– Мне так жаль, – тяжело дыша, говорю я. – Пожалуйста, верь мне!

Протянув руку, он дотрагивается до моего плеча:

– Я верю. Береги себя.

Он поворачивается к пикапу. И снова я смотрю, как Эр-Джей садится в автомобиль и уезжает.

* * *

Следующие полторы недели мы с мамой освобождаем шкафы и ящики Боба. Она оставляет себе его халат, фланелевую рубашку и три свитера. И не хочет расставаться с его набором для бритья и щеткой для волос.

– Мой муж умер две недели назад, – говорит она, заклеивая скотчем картонную коробку. – А Боба нет уже пять лет.

Она откладывает в сторону две небольшие кучки памятных вещиц для Энн и Эр-Джея:

– Упакую вещи для Энн и отошлю ей. Я подумала, может, Джуниор захочет сам приехать за…

– Нет, мама. Он не приедет сюда, пока я не уеду.

– Тогда давай мы вдвоем отвезем эти вещи на винодельню. Я никогда там не была. Когда Джуниор вернулся домой, Боб уже был далеко отсюда.

– Он не захочет меня видеть.

Меня вдруг поражает, что мужчина, не желающий меня видеть, на самом деле единственный, кто видел. Он видел мое лицо без косметики, видел неловкую девушку с мокрыми волосами и в рваном платье. Он знает о грубой девочке-подростке, возомнившей себя всезнайкой. Эр-Джей знает все мои неприглядные стороны, которые я пыталась скрыть. И вопреки сказочной версии Фионы о прощении, он не в состоянии любить что-то неприглядное.

* * *

К третьей неделе становится очевидно, что мама восстановила силы и может остаться одна. Очевидно также, что я не дождусь вестей от Эр-Джея. Пока не передумала, я рассказываю ей о своих планах.

В первый понедельник июля я загружаю свой чемодан в багажник машины, вновь поражаясь почти невидимому следу, который в последнее время оставляю на земле. Я продолжаю каждый день разговаривать по телефону с Дороти и Джейд, но у меня нет ни работы, ни друга или мужа, ни ребенка, которого можно поцеловать на прощание или о котором можно заботиться. Это освобождает и ужасает одновременно, если подумать, как легко я могу исчезнуть. Я вставляю ключ зажигания и пристегиваюсь ремнем безопасности, надеюсь, что дорога