Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

– …деньтесь на…туле!..дите…к…рату!

– Я вас не понимаю, ага, – извиняющимся голосом сказал я. – Что вы сказали?

Он пробурчал все то же снова. И опять я ничего не разобрал. Неужто я еще и оглох?

– Будьте добры, повторите, пожалуйста, еще раз! – почти прижав ухо к его рту, попросил я.

Выяснилось, что рентгенолог предлагает мне раздеться, сложить одежду на стуле и подойти к аппарату.

Когда снимок был сделан и я, одевшись, направился к дверям, за моей спиной раздался громкий голос.

– Какое ухо не слышит?! – кричал рентгенолог.

– Никакое! Господин! Доктор! – решив, что рентгенолог глухой, крикнул я в ответ.

– Да нет же! У тебя определенно ослаблен слух! – закричал он еще громче. – Непременно посоветуйся с ушником, понял?

– Да, гос…по…дин док…тор…

Я уплатил шестьдесят пять туманов за снимок переполненного желчного пузыря, изрядно облегчив при этом свой отнюдь не переполненный бумажник. За снимком мне велено было зайти позднее.

Шагая по улице, я вдруг ощутил, что уши у меня и впрямь заложило. Что за напасть? Что такое? А если доктор прав и я действительно оглох? Я решил проверить слух и, заметив впереди двух молодых женщин, догнал их. Дамы, не обращая на меня внимания, непринужденно болтали о чем-то, но о чем, я, как ни вслушивался, разобрать не мог.

Мне стало не по себе. Так и есть! Оглох! Подойдя еще ближе, я стал вертеть головой, поворачиваясь к дамам то правым, то левым ухом. Странно, ничего не могу разобрать! Либо дамы говорят не на нашем языке, либо я глухой. Неужто оба уха не слышат?

Я подошел к дамам вплотную. Они свернули в переулок – я вслед за ними. Они ускорили шаг. Чтобы не отставать, я тоже зашагал быстрее. Я почти бежал за ними по пятам. Из переулка дамы повернули на пустынную улицу – я не отставал ни на шаг! Одна из них обернулась и бросила на меня презрительный, уничтожающий взгляд. Наплевать! Надо срочно установить, оглох я или нет. Может, хоть одно ухо слышит!

Дамы вдруг остановились.

– Что тебе надо, негодяй? – сердито спросила одна из них, миловидная, с добродушным приятным лицом.

Я обрадовался: правое ухо слышит!

– Что вы сказали, ханум? – повернувшись к ней левым ухом, переспросил я.

Ханум с той же интонацией выкрикнула что-то – я не разобрал.

Повторите, пожалуйста, – попросил я, повернувшись к ней правым, здоровым ухом.

– Что тебе повторить, паршивец?

– А то, что вы сейчас сказали!

– Я сказала, – перехватив сумку в другую руку и грозя мне пальцем, раздельно произнесла ханум, – чтобы ты шел приставать к своей матери, а нас оставил в покое!.. Подонок! Дождешься, что я полицейского позову. Он с тобой живо расправится.

Я обомлел от счастья – все слышу!

– А теперь в это ухо! – повернувшись левым боком, попросил я.

– Что говорить с ним, он же придурковатый, – засмеялась вторая ханум, помоложе, тоже очень симпатичная.

– Я только… Ухо…

– Что «ухо»?

– Хочу выяснить, слышит или нет!

Дамы посмотрели друг на друга и засмеялись:

– Да ну его! Пошли, сестричка… Наверно, бедняга и вправду свихнулся!

Дамы исчезли за поворотом, а я поплелся к отоларингологу. Там мне осмотрели оба уха, накапали в левое лекарство и прописали слуховой аппарат.

Не буду рассказывать о дальнейших моих злоключениях. Короче говоря, за месяц я из здорового парня превратился в совершенную развалину. Желчный пузырь мне вырезали, гланды удалили, зуб вырвали, в уши вставили слуховой аппарат, на глаза надели очки. Хожу я теперь с палочкой, пичкают меня всевозможными таблетками, пилюлями, порошками и микстурами и лечат от неврастении, язвы двенадцатиперстной кишки, гепатита, пиелита, пиореи, ишиаса и т. д. и т. п.

О, если бы в тот злополучный день я сломал себе шею и не ходил к стоматологу или прибег бы к испытанным дедовским средствам – шалфею, миндальному киселю и вареным бобам!

Бедняга главный редактор

Утром, по обыкновению, главный редактор газеты сел за стол, бегло просмотрел заголовки первой и последней полосы и сразу же обнаружил несколько опечаток, в корне меняющих смысл фразы: «…Вчера министр общественного озеленения не открыл парка Гутемберг!..»

Кровь ударила ему в голову: «Это еще что такое!.. Бессмыслица какая-то… Ладно, не открыл, так не открыл. Читателям на это наплевать!» Взяв ручку, он стал писать: «Разъяснение. Во вчерашнем номере газеты в заметке об открытии парка Гутемберг вкралась досадная опечатка. Вместо слова „открыл“ было напечатано „не открыл“. В связи с этим редакция приносит свои извинения».

– Ну-ка, парень, срочно передай это сообщение наборщику. Пусть наберет петитом на последней полосе!

Не успел еще посыльный выйти из комнаты, как раздался телефонный звонок:

– Господин главный редактор?

– Да, я вас слушаю!

– Сейчас с вами будет говорить господин министр.

– Я к вашим услугам!

– Во вчерашней газете были допущены грубые искажения!

– Какие искажения?.. Вы имеете в виду насчет открытия парка?

– Вот именно! Разве можно допускать такие ляпсусы…

– Извините, это была досадная опечатка. Только что мы отправили наборщику наши извинения.

– Господин главный редактор! Имейте в виду, что такого рода опечатки могут быть неверно истолкованы в министерстве, да и самим министром. Прошу вас, будьте более внимательны, чтобы в дальнейшем…

– Да, да… конечно. Извините, этого больше не повторится…

В трубке слышатся частые прерывистые гудки.

* * *

Внезапно он вспоминает, что к восьми часам должна бы быть готова фотография вчерашнего убийства, поскольку к девяти часам ее необходимо сдать в типографию.

– Где же обещанный снимок? – кричит он на первого попавшегося ему на глаза хроникера.

– Какой снимок, ага?

– Вы еще спрашиваете меня «какой снимок»?.. Фотография убитой вчера вечером в одиннадцатом квартале!

– Первый раз слышу, ага!

– А вы где работаете?

– Я, ага, работаю в отделе информации, а корреспондент по уголовной хронике господин Н.!

– Куда же он подевался?

– Отправился за фотографией убитой, ага…

* * *

Уже десятый час, а фотографии все еще нет. Наконец появляется еле живой господин Н., ответственный за фотографии.

– Ну что, принесли?

– Нет, ага, не удалось!

– Почему?

– Родители не хотят, чтобы фотография их дочери печаталась в газете.

– Чем они объясняют?

– Не знаю, ага! Но не могу же я требовать у них фотографию насильно.

– Кто же заставляет требовать насильно? Надо было как-нибудь уговорить их.

– Как я ни упрашивал, они уперлись и ни в какую!

– Меня это не интересует. Но сообщение обязательно должно быть с фотографией.

– Мне удалось заполучить фотографию ее сестры. Годится, ага?

– На кой черт она