Десятые - Роман Валерьевич Сенчин

Рука снова потянулась к айфону – он давно стал для Сергеева ключом ко многим вопросам. Несколько постукиваний подушечкой пальца по стеклу экрана, и вот он ответ…

Не стал на сей раз. Не надо. И так ясно, что или разделились, или погибло это предприятие с уютным названием. Не может оно продолжать работать на обе страны после всего, что случилось.

Нашел место, где остановил чтение, продолжил:

«Я весь состою из своего прошлого, с чем согласится каждый последователь закона Менделя. Все мои предшествовавшие “я” говорят во мне, имеют свое эхо и воздействуют на меня».

Не бог весть какая глубокая мысль, но справедливая. С ней не поспоришь. И никакая новая жизнь невозможна не потому, что мешает живущий по старому окружающий мир, а потому, что у тебя было прошлое. Прошлое накатывает и топит в привычках, комплексах, послевкусии давних удовольствий, в горечи старых несчастий.

Потер глаза, глянул, сколько еще страниц осталось. Шестьдесят две. Стоит читать медленнее, растянуть. Конечно, уж прямо переворачивающих сознание открытий он здесь не нашел и вряд ли найдет, но что-то важное книга будит внутри, заставляет отзываться и вступать в мысленный разговор. И когда она кончится – наверняка станет одиноко. Словно интересный и важный собеседник уйдет.

Закрыл, отложил на край стола, взял ноутбук. Надо поработать над своим.

Сергеев писал сценарий. Впервые лет за пятнадцать полноценный, свой собственный. Что называется, авторский.

С четверть века назад, студентом, он с таких сценариев, основательных, для полного метра, и начинал, и хоть ни один не был экранизирован, на него обратили внимание, им заинтересовались студии, предлагали писать заявки. Заявки, опять же, не принимали, но деньги за них давали – «труд должен быть оплачен», говорили продюсеры.

Потом Сергеев обнаруживал некоторые идеи и мотивы своих сценариев и заявок в снятых фильмах. Права не качал, объяснял себе, что идеи носятся в воздухе, мотив есть мотив, но за объяснениями стоял страх воевать: знал – проиграет, да вдобавок попадет в черные списки студий, с ним перестанут иметь дело.

Когда-то услышал байку про Сергея Михалкова: начало тридцатых, идет несчастный, плохо одетый Михалков. Знакомый спрашивает: «Ты что такой?» – «Не печатают. Банда Маршака всё захватила». Через два-три года знакомый снова встречает Михалкова. Тот в дорогом костюме, счастливый. «Сергей, что произошло?» – «Вошел в банду!»

Годам к тридцати пяти и Сергеев вошел. Правда, не как сценарист, продающий компаниям свой товар, и тем более не как полноценный соавтор фильмов, присутствующий на кастинге, на съемочной площадке… Таких сценаристов, кажется, не осталось вовсе.

Теперь чаще всего сценарий пишут несколько человек, и это не команда, а отдельные профессионалы, порой и не знакомые друг с другом. Пишут не свое, а по заданию режиссера или продюсера. Случается, отдельные люди прорабатывают сюжет, отдельные – диалоги… Написанное стекается в компанию и там монтируется нечто такое, что сценаристы потом не узнают. Некоторые возмутились бы, но полученные деньги не позволяют. Лишь иногда кто-нибудь принципиальный или неопытный требует снять свою фамилию с титров. Сергеев не требовал, понимал – таковы правила игры, что уж тут брыкаться.

Основные деньги приносит ТВ – сюжеты для ситкомов, скетч-шоу, разработка чужих синопсисов, роспись диалогов. Но вот, видимо, пришло время вернуться к своему делу. За этим, скорее всего, и приехал сюда, забился в квартирке у моря в несезон, стал отшельником, старается забыть об интернете, не звонит знакомым, не следит за новостями.

И сами обстоятельства помогают. Когда хочет что-то посмотреть в Сети через того провайдера, чей пароль дал Рефат, – ролики и фильмы, обзоры футбольных матчей чаще всего не открываются, выскакивает надпись на сером фоне «Видео недоступно из вашей страны».

«Из какой вашей?! – поначалу злился Сергеев. – Я в моей стране!» Потом стал принимать это спокойно, даже с благодарностью: и хорошо, лучше почитаю, попишу, постою на террасе… Если возникала уж очень острая необходимость, переключался на 3G, хотя роуминг в этом случае шел неслабый.

Главным занятием стал сценарий. По форме он получался в советских традициях – литературный. С подробными описаниями, с пейзажами, портретами, даже внутренними монологами. «А что, Панфилову в “Теме” можно, а мне нельзя?» Да, сейчас ему казалось, что можно всё… И если читал он медленно, дозированно, по две-три страницы за раз, порой насильно закрывая книгу на том месте, где герой попадал в иные времена, вселялся в других людей, то писал много, подолгу; сценарий по объему давно перевалил за метр, но действие в нем только разворачивалось, конфликт только вырисовывался.

Сергеев себя не останавливал. Наверное, потому что знал – фильм никогда не снимут.

А жизнь за пределами квартирки продолжалась. То еле заметно и слышно, как-то на полушепоте, то вспыхивая ссорами или песнями на два голоса в очередной раз задруживших Оляны и Дины. В основном же они не ссорились и не пели, а вяло перебранивались. И не напрямую, а посредством детей, не разрешая им брать не свои игрушки.

– Рада, положь, не трогай. Это ведь Славика грузовик.

– Играй, Рада, играй. Чего уж…

– Что «чего уж»? У тебя, Рада, своих игрушек вон две коробки.

– Ну грузовика ведь нету.

– А девочке и не надо грузовика… Рада, положь, кому говорю! На вот карету лучше покатай. Смотри какая у тебя карета, с золотом, с узорами.

– Так у нее ж колеса не крутятся.

– Ну а ты все замечаешь. Глазастая.

Особенно ворчала Оляна; Сергеев догадывался, что те двое суток с мужем у нее прошли не очень. Виктор-Витя только бахвалился про жар в постели – на самом же деле бухал и торчал во дворе целыми днями, а ночами наверняка беспробудно дрых, ни на что не способный…

За забором-стеной все так же слонялась похожая на белого медвежонка Умка. Все так же непонятно чем занимался ее хозяин…

Справа от Сергеева сидела в кресле то закутанная теть Наташа, то почти голая девушка Алина. Читала и читала что-то в своем смарте, иногда курила тонкую сигарету. Чтоб не выглядеть бирюком, Сергеев задавал какой-нибудь вопрос. Например:

– На море не были?

– Давно не ходила. А толку…

– Ну да.

Или:

– Как ваша тетя?

Алина шевелила коричневатыми от загара плечами:

– Спит под феназепамом. А так – лучше.

– Ну и хорошо.

К Алине чаще стал подниматься Рефат, приносил виноград, груши, яблоки, уговаривал принять:

– Последние свежие. Скоро