Вдребезги - Максим Фальк

– Не мешай, – буркнул Джеймс.

– Не могу. Видишь, у нас всё по плану – ночь, заброшенный дом, огонь в камине. Теперь мы просто обязаны заняться сексом.

– Каким ещё сексом, – хрипло сказал Джеймс, убирая дрогнувшую руку. – Ты едва жив остался.

– Каким хочешь. Можно страстным, – Майкл потянул его рубашку из джинсов. – Или нежным.

– Ты спятил?.. Майкл, это не кино!.. – тот отшатнулся. – Тебя ранили! А могли вообще убить! Ты что, передо мной покрасоваться захотел? У них был нож!.. Это не игра, как ты не понимаешь!

Майкл опять потрогал языком разбитую губу, пожал плечами. Он не любил оправдываться, да и объяснять тут было нечего. Он жил на самом краю, шагни не в ту сторону – и тебя затянет.

На школьной парковке тусил Индри, приторговывал травкой. Кокс продавали на пятачке у канала, в недостроенной многоэтажке варили винт. Первая проба – бесплатно. А потом ты будешь готов воровать что попало, лишь бы достать на новую дозу. Футбольные фанаты лезли стенка на стенку после каждого матча, громили машины. Талула, проститутка из соседнего дома, вечером с подругами отлавливала клиентов в пабах, а утром отводила дочь в школу. На всех окнах окрестных домов стояли решётки. Из одноклассников на свободе гуляли лишь пятеро, считая Майкла, Томми и Брана. Кто сторчался, кого грохнули, кто мотался по тюрьмам – кражи, разбой, изнасилования… В рейтинге опасности уличная драка занимала последние строчки.

Он не стал ничего объяснять. Поднял из-под ног футболку, растянул в пальцах. Зашить бы. Жалко, почти новая. Тёмно-синяя, хлопковая, без синтетики. Останется шов, как шрам.

– Я испугался за тебя, – тихо сказал Джеймс.

Майкл поднял глаза.

– Такая у меня жизнь, – спокойно сказал он. – Я не ты. Если на меня наезжают, я даю в морду. У нас иначе никак.

– Это опасно…

– Ну, расскажи мне, – предложил Майкл, зло усмехнувшись, так что Джеймс невольно попятился. – Что ты об этом знаешь. Что ты знаешь о жизни на улице. Об опасности.

– Ты не понимаешь…

– Так это ты у нас умный, а не я.

– Я не хочу тебя потерять! – громко сказал Джеймс. – Я боюсь! С тобой может что-то случиться! Теперь понятно?

Майкл вздохнул.

– Иди сюда…

– Не хочу, – буркнул Джеймс.

– Иди, не дуйся.

– Я не дуюсь.

Майкл встал сам, голова слегка закружилась. Поймал Джеймса за руку, подтянул к себе. Обнял.

– Я выберусь, – он ткнулся губами в макушку. – Вот увидишь…

Тот тихо всхлипнул, прижался горячей щекой к голой груди.

Они упали на скомканное одеяло, рыжее от бликов огня. Глаза в глаза, пальцы в волосы, так страшно от нежности, будто за горло кто-то держит рукой. Выберусь… Куда ты выберешься?.. Кому ты нужен?..

А вдруг получится. Вдруг не расцепятся и не разбегутся?.. Ну пожалуйста, пусть получится. Пусть повезёт. Может, надо просто верить сильнее?.. И чтоб Джеймс тоже верил. Чтоб видел – вот я, вот моя жизнь, другой у меня нет и не будет. Возьми.

Джеймс обвивался вокруг руками, ногами, всем собой, тихо стонал под пальцами, разводя колени. Майкл не торопился – некуда торопиться больше, незачем. У Джеймса горячая кожа и такие глаза, что в них можно провалиться. Майкл нависал над ним, как мост над рекой, жадно смотрел в лицо – и проваливался. Нет никакой пропасти между ними, и между телами ничего нет, и даже кожа, кажется, одна на двоих.

Джеймс срывался пальцами с влажной от жара спины, что-то жалобно стонал, упрашивал…

– Смотри на меня, – приказывал Майкл, и Джеймс послушно распахивал глаза.

– Мой хороший, – шептал Майкл, толкаясь вперёд – и Джеймс судорожно вздрагивал. От поцелуев у него на шее оставались розовые полосы.

Майкл был терпеливым, серьёзным – Джеймс любит не так, он смеётся от счастья, когда Майкл рычит и вколачивает его во что угодно. А Майклу хотелось запомнить, понять, почувствовать, и он приказывал:

– Не сейчас…

У Джеймса нетерпеливые горячие бёдра и красный рот, он закатывает глаза, у него дрожат веки. Он не может не слушаться, и Майкл ведёт его всё дальше и дальше, не торопясь первый раз в жизни. Джеймс дышит отрывисто, часто, хватает губами воздух.

– Джаймс, – хрипло говорит Майкл ему в рот, когда голова начинает кружиться. – Джаймс… Сейчас.

Джеймс вцепляется ему в волосы, распахивает жадные глаза, сжимает коленями рёбра – и Майкл отпускает все тормоза, рычит до хрипа в горле, пульс мгновенно умножается на два, Майкл кончает так, что не слышит ни себя, ни гортанный, торжествующий, расслабленный смех Джеймса.

Майкл чувствует себя так, будто чудом выжил в аварии – только что небо и земля вертелись перед глазами, как чёрно-белый волчок, но сейчас он лежит и может дышать, руки подгибаются, но он, кажется, цел, только во рту почему-то вкус крови, и он смутно надеется, что – своей.

27

Бобби царапал лапой дверь и нетерпеливо поскуливал. Майкл разлепил глаза, высунул нос из-под одеяла. За ночь дом успел остыть, голое плечо сразу покрылось мурашками. Майкл собрал волю в кулак, оторвался от тёплого, сонного, мягкого Джеймса. Скатился с матраса тихо, чтобы не разбудить. Но Джеймс не проснулся, только ещё глубже зарылся в подушку, пробормотал что-то и затих.

– Иду, иду, – проворчал Майкл в ответ на жалобный взгляд Бобби. Снял джинсы со стула перед камином: после вчерашнего валяния в снегу те высохли, как на батарее. Босиком прошёлся по холодному полу. Пришлось достать новую футболку из чемодана, а свитер вместо вчерашнего нашёлся на полке в гардеробном шкафу – растянутый, древний, как мамонт, пропахший лежалой шерстью. Он был неопределённого цвета – то ли серый, то ли синий. Возле ворота его начала грызть моль, но подавилась и отправилась искать что помягче. В детстве Майкл залезал в него целиком, как в мешок. Может, и сейчас бы удалось… Майкл присел, чтобы зашнуровать ботинки, мимоходом потрепал Бобби по ушам и открыл дверь.

Ночной снежок припорошил следы драки, прикрыл бледно-розовые пятна на снегу. Машина стояла на месте, невредимая, если не считать оторванного зеркала и длинной свежей царапины на крыле – откуда она взялась, Майкл не помнил. Он завёл руку за спину, почесал синяк под лопаткой. Хорошо, ещё вчера не пришлось осколки зеркала из спины вынимать – вот радости-то было бы…

– Легко отделались, – Майкл ласково похлопал машину по капоту. Пока Бобби бегал по кустам, сам