Памятник крестоносцу - Арчибальд Джозеф Кронин

– В самом деле? Рад слышать о его успехах. В ту пору здесь жил еще один молодой человек – мистер Джир.

– О, Джир… он тоже уехал. Только из него мало толку вышло. Он, по-моему, так и остался викарием… где-то в шахтерском поселке близ Дургама… среди всяких оборванцев.

– Вот оно что. – Стефен постоял в нерешительности. Затем спросил: – А вы, случайно, не знаете, что стало с молодой женщиной, которая работала здесь когда-то… ее звали Дженни?

– Миссис Бейнс? – тотчас откликнулся служитель. – Конечно знаю. Она живет совсем рядом на Кейбл-стрит, дом семнадцать. Вот уж кому пришлось хлебнуть горя! Но она славная женщина, и теперь ей живется неплохо.

– Пришлось хлебнуть горя?

– Ну да. У нее ведь был ребенок – так он умер. Потом она потеряла мужа. Он подцепил лихорадку где-то в Австралии, и его, как полагается моряку, схоронили в море. А почему вы о ней спрашиваете? Она ваша знакомая?

– Да… до некоторой степени, – уклончиво ответил Стефен, затем, поскольку во взгляде отставного сержанта появилось любопытство, добавил: – Благодарю за сведения, – повернулся и сошел со ступенек.

Он спросил про Джира и Лофтуса просто так, без особого интереса. Из всех, с кем ему приходилось общаться в ту пору, когда он жил на Клинкер-стрит, по-настоящему его интересовала только Дженни, и у него потеплело на душе при мысли, что он сейчас снова увидит ее.

Кейбл-стрит находилась всего в двух кварталах от Клинкер-стрит, ближе к реке. Через десять минут Стефен уже шел по этой улочке, мимо неровного ряда низких одноэтажных кирпичных домишек, то и дело поглядывая на номера – нечетные были по правую руку. Он как раз подходил к дому № 17, когда дверь отворилась и на улицу вышла женщина в макинтоше, с непокрытой головой; в руках у нее была плетеная сумка. Он узнал бы ее где угодно.

– Дженни! – окликнул он ее. – Но неужели вы меня не помните?

Она посмотрела на него, посмотрела, широко раскрыла глаза, точно узрела призрак и не могла поверить тому, что видит. Затем, словно во сне, тихо проговорила:

– Мистер Стефен Десмонд?

– Да, Дженни. Но почему вы смотрите на меня так, точно я приведение?

– Ах что вы, сэр! Просто вы очень изменились. Похудели… Впрочем, вы и всегда-то не отличались полнотой. – На щеках ее снова появился румянец, и, все еще волнуясь, она добавила: – Рада вас видеть. Я-то как раз собралась за покупками, но ничего. Пойдемте в дом.

– Нет-нет, – возразил он. – Я лучше провожу вас.

Он взял у Дженни зонт и, держа над ними обоими, пошел рядом с ней по Кейбл-стрит.

– Сколько же мы с вами не виделись?

– Должно быть, лет восемь… Сейчас, дайте подумать… да, восемь лет и три месяца… день в день.

Точность ее ответа вызвала у него улыбку.

– Я послал вам как-то открытку из Парижа. Вы получили ее?

– Получила ли? Да она у меня и сейчас красуется над очагом в кухне. Эйфелева башня. Я часто любуюсь на нее.

– Мне это очень приятно, Дженни. Значит, вы меня не забыли?

– Что нет, то нет, мистер Десмонд, – решительно ответила она.

Когда они вышли на центральную улицу, дождь усилился; Стефен взял Дженни под руку и повел в кафе на углу Коммершал-роуд.

– Давайте переждем здесь дождь. И выпьем по чашечке чая.

– Вы, значит, не забыли про мою слабость, сэр? Я ведь всегда была охотницей до чая.

Им пришлось подождать, пока от группы прислуги, болтавшей в глубине комнаты, отделилась официантка и подошла к ним.

– Чая и поджаренных хлебцев.

– Только смотрите, чтобы они были поджарены на масле, мисс, – уточнила Дженни и, когда официантка ушла, доверительно и деловито шепнула Стефену: – Я их знаю. Стоит недосмотреть, так они живо положат маргарин вместо масла.

Чай принесли горячий, как кипяток; поджаренные хлебцы были осмотрены и одобрены.

– Ну, как же вы жили все это время, Дженни? – Он принял из ее рук чашку, которую она налила ему. – Я с сожалением узнал… что вы теперь одна.

– Да, и у меня были свои горести. Но все проходит, сэр. А я не из тех, кто любит ныть. На деньги, которые мне выплатили за страховку Алфа, я купила славный домик и, оказывается, поступила не так уж глупо.

– Вы держите квартирантов?

– Как вам сказать, сэр… У меня есть постоянный жилец – один старик, капитан Тэпли… мистер Джо Тэпли, полностью. Хоть его и прозвали капитаном, но, чтоб вы знали, он всего-навсего работал на бирже, когда вышел в отставку, а до этого – на речном пароходике. Но он славный человек, сэр, хоть и глух как пень. Потом я еще сдаю другую комнату – на время, по рекомендациям – капитанам, пока их корабли разгружаются на дюнах, или механикам, которые приводят суда на ремонт. А когда в Доме благодати собирается слишком много народу, я беру на постой какого-нибудь священника.

– Боже мой, Дженни, неужели священника?! И это после того, как они вас выгнали? Я вижу, вы все такая же добрая и… жизнерадостная.

– А почему бы мне и не быть такой, сэр? Работу я люблю. Человек я независимый. И притом – счастливый; у меня, например, есть Флорри.

Стефен вопросительно поглядел на нее.

– Флорри Бейнс. Это сестра Алфа, очень хорошая женщина. Мы с ней очень дружны. Она держит небольшую торговлю в Маргейте. Я частенько езжу к ней и помогаю, сколько могу.

– Чем же она торгует?

– Свежей рыбой.

Это вызвало у Стефена улыбку.

– А разве можно торговать несвежей?

– Не знаю, никогда об этом не думала. – Дженни рассмеялась. – Это так торговцы говорят: свежая. Может, оно и глупо. Только ведь есть и вяленая треска, и копченая селедка, и еще какая-то. Но Флорри торгует больше креветками.

Она сидела перед ним – простоволосая, удобно положив локти на стол, распахнув макинтош на высокой груди, обтянутой дешевеньким платьем, – и, глядя на нее, он понял, почему ему всегда хотелось писать ее. В ней была какая-то заманчивая женственность – этот щедрый большой рот с пухлой нижней губой, яркий цвет лица, щеки с тончайшей сеточкой прожилок, челка густых черных волос, ласковые глаза и смелый, независимый взгляд. Он уже видел ее лежащей на синей кушетке – на этом фоне ее яркие щеки горели бы огнем, – такая миниатюрная и в то же время округлая.

– А вы как жили, сэр? У вас все в порядке?

– О да, Дженни, в полном порядке. – Он с трудом очнулся от своих грез. – Я