О всех созданиях – мудрых и удивительных - Джеймс Хэрриот

– Есть, сэр! – сказал я, хотя более уместными были бы слова: «Это как раз то, что я собираюсь делать, тупая скотина!» На гражданке я бы так и сказал.

Я увидел в зеркале его выпученные глаза.

– Ты что, какого черта ты это делаешь? – Его голос перешел в дикий визг.

– Виноват, сэр!

– Набери высоту, попробуем еще раз. И ради бога, соберись!

Так было всегда с вращениями и срывом потока. Я не испытывал ни малейших сложностей с выполнением этих маневров, но иногда мне казалось, что мой наставник сходит с ума.

Безумные крики звучали в моих наушниках.

– Переложи руль высоты, а рукоятку поставь по центру! По центру! Ты что, не слышишь меня? О боже!

После таких слов меня постепенно охватывала паника, и я начинал сдавать. В какой-то момент я видел, как передо мной вращается железнодорожный вокзал, затем раскрывалось ясное небо, а через секунду на меня неслись деревья и поля. Все менялось с безумной скоростью, и только разъяренные глаза в зеркале и раздраженные крики в наушниках оставались неизменными.

– Поставь по центру, чертов дурак! Смотри вон на то облако! Следи за гирогоризонтом! Ты что, не знаешь, зачем существует высотомер? Я сказал тебе, держи высоту в триста метров, но, похоже, я сказал это стенке!

Через какое-то время меня охватывало странное оцепенение, слова влетали в одно ухо и вылетали в другое, а предложения, казалось, противоречили одно другому. В отчаянии я пытался разобраться в потоке указаний, но все было напрасно: я ничего не мог понять.

Приземлившись и все еще не отойдя от полета и от потока запутанных слов, я вдруг ощутил, что уже бывал в подобной ситуации раньше. И тут я вспомнил. Я снова оказался у Бертуислов.

У Бертуислов был лишь один семейный недостаток – они все говорили разом. Мистер Бертуисл толковал только о своей скотине, его половина обсуждала домашние дела, а их сын Лен, восемнадцатилетний гигант, не признавал иных тем для разговора, кроме футбола.

Я осматривал Нелли, большую белую корову, которая всегда стояла в сером каменном коровнике как раз напротив двери. Она уже неделю хромала, и мне очень не понравился ее вид.

– Лен, поднимите-ка ей заднюю ногу! – распорядился я.

Как было приятно, что дюжий молодец берет на себя эту работу и можно обойтись без долгой возни с веревкой, перекинутой через балку!

Взглянув на зажатое в могучих ладонях раздвоенное копыто, я понял, что мои дурные предчувствия полностью оправдались. Межкопытная щель, правда, была чистой, но сустав второй фаланги заметно опух.

Я повернул голову.

– Видите, мистер Бертуисл? Инфекция распространяется все выше.

– Ага… ага… – Фермер прижал палец к опухоли, и Нелли вздрогнула. – Верно. Так и лезет с этой стороны. Я-то думал, что это просто копытная гниль, и мазал…

– Эх, черт! – перебил Лен. – Ребята в субботу здорово вынесли команду Хеллерби. Джонни Надд забил еще два гола, и…

– …между копытцами жгучей мазью. – Мистер Бертуисл, как всегда, словно не слышал сына. – Каждый вечер и каждое утро. И я вам скажу, как это лучше всего делать. Возьмите куриное перышко и…

– …не удивлюсь, если он в воскресенье еще парочку забьет… – продолжал свое Лен. – Уж когда он получит мяч…

– …окуните его в мазь да засуньте между копытцами поглубже. Действует прямо…

– …под правую ногу, так влепит в самую девятку…

– Погодите минутку, – перебил я их. – Поймите, у нее не копытная гниль. У нее гнойный артрит в этом суставе, вот тут, у самого венчика. Проще говоря, в суставной полости у нее полно гноя, а это очень скверная штука.

Мистер Бертуисл неторопливо кивнул.

– Вроде нарыва, значит? Ну так надо бы его вскрыть. Если выпустить гной, так сразу…

– …точно пушечное ядро, – продолжал Лен. – Я вам вот что скажу: Джонни наверняка пригласят на пробу в «Дарлингтон», и уж тогда…

Конечно, вежливость требует смотреть на вашего собеседника, но это превращается в трудную задачу, когда собеседников двое и они говорят одновременно, причем один согнулся в три погибели, а второй стоит у вас за спиной.

– Спасибо, Лен, – сказал я. – Можете отпустить ногу. – Я выпрямился и устремил взгляд между ними. – Беда в том, что при этой болезни дать отток гною еще мало. Очень часто оказывается, что гладкие поверхности сустава разъедены и любое движение причиняет острую боль.

Нелли, безусловно, согласилась бы со мной. Поражено было внешнее копытце, и она стояла, изгибая ногу в попытке перенести вес на здоровый внутренний палец.

Фермер задал неизбежный вопрос:

– Ну так что же мы будем делать?

Я испытывал неприятную уверенность в том, что особого толку не будет, что бы мы ни делали, но сказать это, естественно, не мог.

– Будем давать ей сульфаниламидные порошки, а кроме того, я хочу, чтобы вы трижды в день ставили ей на эту ногу припарки.

– Припарки? – Фермер даже просиял. – А я их уже ставил. Я…

– Если Джонни Надд подпишет контракт с «Дарлингтоном», так, по-моему…

– Погодите, Лен, – сказал я. – Какие припарки вы ставили, мистер Бертуисл?

– Коровьи лепешки, – провозгласил фермер. – Хорошая коровья лепешка живо всю дрянь вытянет. Я только ими и пользуюсь, когда…

– …придется мне ездить в Дарлингтон, вместо того чтобы смотреть наших «Кестрелс», – перебил Лен. – Надо же будет поглядеть, как у Джонни пойдет дело с профессионалами. Что ни говори…

Я криво улыбнулся. Футбол мне самому нравится, а Лен был просто трогателен в своей приверженности деревенской команде, играющей перед двумя десятками зрителей. «Кестрелс» были ему дороже и интересней всех команд высшей лиги, вместе взятых.

– Да-да, Лен, я вас понимаю! – И тут же повернулся к его отцу. – Но я имел в виду припарки совсем другого рода, мистер Бертуисл.

Лицо фермера вытянулось, уголки губ печально поползли вниз.

– Ну, средства лучше коровьих лепешек мне не встречались, а я за скотиной всю жизнь хожу.

Я стиснул зубы. В тридцатых годах эта деревенская панацея высоко ценилась местными фермерами и, черт бы ее побрал, нередко действительно приносила пользу. Навоз, щедро налепленный на воспаленный участок, действовал не хуже любого согревающего компресса и успешно снимал раздражение. В те дни мне приходилось скрепя сердце смиряться со многими целебными средствами, но коровьих лепешек я еще не прописывал и не собирался прибегать к ним теперь.

– Возможно, – сказал я категоричным тоном, – но я имел в виду каолин. Возьмите его в нашей аптеке. Достаточно подержать жестянку в горячей воде и наложить припарку на больную ногу. Она будет греть несколько часов.

Мистеру Бертуислу мой совет явно пришелся не по вкусу, и я предложил другое средство: