Воинский эшелон (повесть) - Альберт Анатольевич Лиханов

И добавил ни к селу ни к городу:

— Я только женился… Понимаете, женился. Что мне жена скажет? |

— А скажет то, что заслужил, — влез Иваницкий.

Никитин обернулся ко мне.

— Ну что, комсомол, делать будем?

— Разрешите, товарищ майор,спросил я.

Никитин усмехнулся:

— Ну, действуй.

Я шагнул вперед.

— Ребята! — сказал я. — Вы слышали приказ начальника эшелона. Добавить тут нечего. Балалайкин с нами не поедет.

В строю зашептались, загудели.

— А что, — спросил я, — кто-то с этим не согласен?

— Да жалко его. Он ведь только женился.

— Он с горя, что с женой расстается!

— Ну вот что, — сказал я. — Речь идет о судьбе человека. Если вы ручаетесь за него, я от вашего имени буду просить начальника эшелона оставить Балалайкина.

Строй загудел, заволновался.

— Кто ручается? Какой взвод?

— Первый!

— Третий!

— Второй!

— Ну, пусть будет первый.

Я по-военному повернулся и отчеканил шаг к Никитину.

— Товарищ майор! От имени комсомольцев первого взвода и под мою личную ответственность прошу оставить призывника Балалайкина в эшелоне.

Никитин сказал тихонько, чтобы только я слышал:

— Откуда ты такой свалился, комсорг?

И улыбнулся. А громко скомандовал:

— Призывнику Балалайкину пять нарядов вне очереди и марш в первый взвод!

Строй загудел, зашевелился. Балалайкин взял гитару как винтовку и побежал к первому взводу.

— Сми-и-рна-а| — гаркнул Саблин. — Команда повзводно, по вагона-ам!

Бухнул невесть откуда взявшийся оркестр, и парни, одинаковые ребята, подстриженные под нулевку, с «сидорами» и чемоданчиками поскакали в вагоны. Окна тут же с треском раскрылись и оттуда высунулись букеты разномастных голов. К первому вагону мчалась девчонка в желтом берете с помпошкой. Увидев меня, она остановиласъ на секунду:

— Спасибо вам, товарищ… — она не знала, как назвать меня, — в гимнастерке, а без погон.

— Товарищ военный…

А духовой оркестр бухал в барабан, дул в трубы, и кто-то из ребят подпевал хриплым голосом:

— Руку жа-ала, провожа-ла-а…

ТОРЕАДОР, СМЕЛЕЕ!

Мы едем вторые сутки. Всего три дня я знаю этих ребят. Да и знаю ли? Разве что только некоторых. Остальных помню в лицо. И то не всех. А меня они все знают.

Много ли смогу я сделать в эту неделю, пока наш эшелон идет до пункта назначения, как написано в бумагах Никитина. Замполит Иваницкий уже говорил мне, чтоб я «попусту не бегал». Лишь бы довезти команду в целости и сохранности да без «ЧП»…

Может, он и прав?..

Что тут сделаешь за неделю? Дай бог, со всеми познакомиться успеть…

Мысли какие-то странные. Пляшут, как на танцах… Я мечусь. Я не знаю, что я должен делать. Это уж, наверное, в кровь въедается, как начинаешь работать в комсомоле. Надо что-то делать, делать… Организовывать, как мы говорим. Иногда так заорганизуешься, что и сам не знаешь, куда дальше плыть…

— Товарищ комсорг!

А-а, это из той троицы. Петя, Федя и Ефим. Только, вот черт, кто же это? Петя или Федя. А может, Ефим?

— Что? — спрашиваю я.

— Помогите нам! Запутались мы.

У парня уши как автомобильные стоп-сигналы. Кажется, Ефим.

— А что, Ефим?

Парень снисходительно улыбается мне.

— А я не Ефим. Я Федя.

Вот елки зеленые! Ну что они еще там мне готовят?

Вот их купе. Значит, Федя—ушастый. Надо не пролопушить — кто из них кто.

Длинный, голенастый, будто кузнечик, парень смотрит на меня невинными черными глазами:

— Товарищ комсорг, вот мы тут одну задачку решить не можем, помогите.

Он протягивает мне толстую тетрадку в кожаном переплете. Ах, вот оно что. Все вы меня испытываете. На интеллект.

Я смотрю в тетрадку. Дифференциальное уравнение. Да, капкан поставили наверняка.

Можно, конечно, мило улыбнуться сейчас и сказать: «Братцы, у меня гуманитарное образование». Это самое, пожалуй, верное будет. Во всяком случае, устрой в нашем обкоме диспут об авторитете комсомольского работника, так, наверное, все бы порешили. И логика тут есть, не откажешь. Вот, дескать, начнешь решать сие уравнение, попыхтишь на глазах у грамотных ребят и оконфузишься. Что тебе потом эти комсомольцы скажут? Как за тобой пойдут?

Я, видно, ухмыльнулся всему этому. Троица смотрела на меня выжидающе.

Любопытная, конечно, иногда логика у нас, комсомольских деятелей, как нас зовут ребята. Может, потому так и зовут, что мы часто хотим быть тореадорами. Только за быков принимаем ребят, наших же комсомольцев. Все нам кажется, что одни мы умные, а ребята, быки эти, должны бросаться на паш красный плащ и бежать на него по прямой. А мы их вокруг себя — р-раз! - и обвели. Р-раз, и бык мимо пробежал. И мы его по штату обязаны укротить.

Вот так, по логике этой, не решу я сейчас это дифференциальное уравнение, значит, грош мне цена. Отвернутся от меня эти Петя, Федя и Ефим. Скажут, ну и комсорг, даже какое-то дифференциальное уравнение решить не может. Тоже мне, вожа-ак|

Я беру карандаш и начинаю черкать бумагу. Давненько я не брался за эти иксы, игреки, зеты, за эти степени… Считай, с института. Придется почесать загривок… Что-то вроде ползет, выходит, получается… Эх, нет… Не то. Отрываюсь на минуту от тетрадки. В глазах у парней пляшут чертики.

— Да, братцы, тяжко сразу-то…

Снова бегаю карандашом по бумаге. Черт, в голове подходящая к моменту мелодия:

«Тор-ре-адор, сме-ле-ее! Тор-ре-адор, Тор-реадор!..»

Ну, который тут ничего не смыслящий бык? Я или они, эти трое? Тор-ре-адор! Тор-ре-адор!»

Ага, вот так. И так. Кажется, все?

Я вопросительно, бычьим взглядом смотрю на трех тореадоров.

— А вы ничего, товарищ комсорг,— говорит голенастый, как кузнечик.

— Даже оригинально решили, — подтверждает ушастый Федя.

— Угу, — заверяет третий.

Вроде не смеются. Всерьез как будто.

— Ну вот что, — говорю я,— тореадоры, пикадоры, матадоры. Вы меня поэксплуатировали, теперь я вас. Собирайтесь!

Они идут за мной в купе, где