Зови меня Яга - Ольга Шильцова

Стыдно признаться, но я надеялась, что мой пациент тихо помрёт, не приходя в сознание – тогда не придётся отвечать, если рана не заживёт. Пока нитки и несколько игл кипятились в ключевой воде, я тщательно обмыла раненого.

– Поверни на здоровый бок, да привяжи его на всякий случай, – попросила я Ивана. – Может очнуться, пока буду шить, и всё испортить.

Странно, что царевич нервничал больше моего. Хотя я знала – в горячке боя мог и сам руку потерять, и другому отрубить, всё нипочём. Здесь же, в тишине при свечах, слушать прерывистое дыхание раненного и смотреть на его жалкое тело, воину было невыносимо.

– Привяжи и иди, о лошадях тоже позаботиться надо, – сказала я и чуть усмехнулась, увидев, с каким облегчением Иван выскочил наружу. На самом деле меня не волновали ни лошади, ни царевич. Я просто не хотела, чтобы он смотрел. Руки будут дрожать, долго, неловко. А так – что-нибудь да получится. Края сходились хорошо, рана была не рваная, а резаная. Мешала только кровь. Она обильно потекла, как только я сняла запекшуюся корку, и продолжала понемногу сочиться даже после наложения швов.

Поразмыслив, я наложила повязку, и решила, что утро вечера мудренее. Дождь прекратился. У меня вступило в поясницу после всей этой чехарды, и я злилась на Ивана так, что сама себе удивилась – ещё не всё на свете мне безразлично.

Спать условились по очереди. Я предупредила царевича, что у раненого может начаться рвота, особенно после пробуждения. Он долго спорил со мной, утверждая, что в бане людям не место, но я уперлась – пущу в избу, только если очнётся.

Я понемногу заливала подопечному в рот слегка подсоленную и подслащенную воду, обтирала лицо влажной тряпицей и следила, чтобы не замерз. К утру он начал беспокойно метаться, и я не выдержала – позвала Ивана. Даже если пациент не драться, а помирать собрался, вдвоем как-то спокойнее.

Раненый открыл глаза. Карие, темнее моих, они казались почти черными. Волосы тоже темные, лицо смуглое и скуластое. Похож на татарина, но я плохо разбиралась в многочисленных местных народах. Толкнула Ивана, чтобы тот придержал гостя в случае чего, и заговорила:

– Ты в моем доме. Ранен. Моргни, если слышишь и понимаешь, но не шевели головой и не пытайся встать.

Медленно, но чётко он опустил веки и спустя пару мгновений снова открыл глаза.

– Я буду давать пить, старайся глотать. Тогда, может, выживешь.

Снова моргнул, переводя взгляд с моего лица на Ивана. Слабый как новорожденный птенец, этот мужчина внушал мне невнятное беспокойство. Когда он смежил веки и снова забылся, я знаком пригласила Ивана выйти на двор.

– Ты его сюда притащил, ты и помогай, царевич, – строго сказала я. – Будет пить и писать, а дальше видно будет. Пока не встанет – сам его таскай, да переворачивай. Я с ним не останусь. Или вместе выхаживаем, или забирай откуда принёс и проваливай.

Я изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. Если Иван уедет, я ж даже вытащить мужика из бани не смогу, не подниму. А если смогу – куда дальше? Во дворе оставлять валяться? От таких перспектив сердце билось все сильней. Я смотрела невидящим взглядом в сторону леса, и тут, наконец, царевич заговорил:

– Если бы не я, он был бы мёртв. Но и он подставился в бою, прикрывая меня. Стало быть, мы с ним побратимы. Я задержусь, но не больше, чем на седмицу. Всё сделаю, что скажешь.

«Ну да, свежо предание», – мысленно огрызнулась я, не выдавая своего облегчения. – «Сапоги мои где? То-то же».

Глава 8

– Ты как будто стала жить богато. В добрый час сказать, в худой помолчать, – заметил Иван-царевич. Мы сидели на крыльце, пригревшись на солнышке. Я отхлебнула из кружки теплое козье молоко и посмотрела на него в упор:

– Действительно! Не знаешь, случайно, откуда просители-дарители дорогу к моему дому знают? Прокляну ведь! Кто тебя просил?

Иван рассмеялся. Виноватым он не выглядел:

– Нечего сидеть тут одной. Не по-человечески это.

– Ты мне не брат и не сват! – отрезала я. Кажется, кудрявому просто нравилось меня злить. – Я сама решаю, как жить.

– Ну, переехать ты сможешь навряд ли. У тебя даже лошади нет, – хохотнул Иван и добавил, пока я на него не набросилась: – Пора проведать хворого.

Раненый так упорно цеплялся за жизнь, что я сама поверила – этот встанет. Каждый день я обрабатывала рану, со страхом ожидая признаков воспаления. Заставляла много пить – не только травяные сборы, но и бульон с протертыми овощами. Сгибала и разгибала руки, ноги, массировала мышцы. Иван таскал его во двор, пробовал ставить на ноги. Сегодня был пятый день с тех пор, как они нагрянули в мой дом, и я велела:

– Попробуй поговорить с ним. Пора.

Я видела, что сознание у мужчины ясное. Он понимал все обращенные к нему слова. Очевидно, не страдал амнезией, иначе выглядел бы испуганным. Осталось понять, есть ли нарушения речи. Заодно узнаем, кого это Иван притащил.

Я слегка подсластила отвар шиповника мёдом и привычно напоила раненого, держа кружку у его губ. Тот благодарно моргнул в ответ. Я оглянулась на царевича и показала ему глазами – давай, мол, вспоминай, о чём только что говорили. Иван сел рядом и спросил без обиняков:

– Как тебя зовут?

Мужик облизнул губы и прохрипел:

– Соловей.

– Разбойник? – насмешливо уточнила я, не имея в виду ничего такого, но лицо мужчины перекосилось от гнева:

– Чё сразу! Что ты знаешь! Ты ничего обо мне не знаешь! – столько слов за раз дались ему с трудом. Лоб покрылся испариной, загорелое лицо побледнело, и раненый откинулся на подушки, тяжело дыша.

– Не трать силы, – посоветовал Иван. – Эта, может, и знает. Яга ведьма. Она не хотела обидеть.

– Если бы хотела, ты бы уже издох, – спокойно заметила я, потому что это была правда, но царевич сердито зыркнул на меня и покачал головой. Ничего, что они оба здесь не дома, а в гостях? Я поспешно вышла во двор, пока не ляпнула ещё чего-нибудь, за что Иван решит сжечь меня на костре. Или как тут поступают с ведьмами. Проверяют – тонет ли?

– Зачем так сказала? – беззлобно спросил Иван, догнав меня на улице. – За клевету откупиться не просто.

– Случайно вырвалось. Забудем, – неожиданно навалились усталость и безразличие. Как же надоело следить за каждым словом, оправдывать чьи-то ожидания и ловить на себе косые взгляды. Я осталась одна в лесу, чтобы дожить остаток дней в свое удовольствие! Не удержавшись, напомнила вслух: – Я вас сюда не звала, Иван. И я не ведьма.

– Лучше бы тебе ей быть, – покачал головой царевич. – Иначе беды не оберешься. Откуда в тебе столько яда, Яга? Пусть жизнь не всегда долгая, разве она не прекрасна?

– Она бессмысленна, – ответила я, и почувствовала себя старой ворчливой бабкой рядом с румяным веселым богатырем. Недалеко от истины по местным меркам.

– Говорил с людьми в деревнях. Ты многим помогла. Вот и смысл!

– Не собиралась я никому помогать! Просто скучно было, – я хлопнула Ивана по плечу и улыбнулась: – Однажды шутки ради велела бабе молчать две седмицы. Её муж поколачивал, жизнь невеселая, вот и пришла ко мне. Что ты думаешь! Помогло! Заплатила мне чем могла, ушла довольная. А потом прибегает её муж и просит – прокляни её ещё раз, чем хочешь отдарюсь, мол.

Иван засмеялся и ржал так заразительно, что я против воли рассмеялась тоже. Когда царевич, наконец, утёр слёзы и посмотрел на меня, улыбаясь, внутри разлилось приятное тёплое чувство. Этого парня я была бы рада называть своим другом.

– Мне нужно уехать, – внезапно сказал Иван.

– Тогда этого с собой забирай! – я старалась не показывать виду, но мысль остаться наедине с раненым татарином меня не прельщала.

– Соловей слаб как котенок, дай ему отлежаться, – нахмурил брови царевич. – Я вернусь через несколько дней и не с пустыми руками!