Люди без внутреннего сияния - Йенте Постюма

их отельной кровати и ванне, вероятно слишком тесной для двоих, я разозлилась, в том числе и потому, что постоянно думала о таких вещах, а он ведь ни минуты не думал обо мне. Чтобы хоть как-то успокоиться, я попробовала вспомнить имена всех жертв психопата из фильма. Раньше, когда я не могла заснуть, я слушала кассеты моего отца с записями его терапевтических сессий. Он отдал их мне, чтобы я записала на них музыку. Там было какое-то успокаивающее бормотание, но время от времени я вдруг вникала в обрывки фраз. Например, когда мой отец говорил: «Как вы думаете, от чего именно вам так тяжело?» А однажды вечером я задремала и вдруг очнулась, потому что незнакомый мужчина всхлипывал и повторял, что он так ужасно устал от всего. Так устал.

С тех пор, как мой план развалился, я добирала ночной сон по утрам. Иногда и днем или вечером после еды. А в перерывах пыталась увидеть мир.

Свесившись через перила моста в Двенадцатом округе, я бросала кусочки багета на железнодорожные рельсы Лионского вокзала и смотрела, как птицы, которые пытались их схватить, разлетались перед приходящим поездом в самый последний момент. В Шестнадцатом округе у меня треснул ноготь на ноге, когда я зацепилась сланцем за выступающую плитку на широком чисто вымытом тротуаре. Дождливым днем в Восемнадцатом округе какой-то парень швырнул с лестницы Сакре-Кёр транзисторный радиоприемник. Музыка прекратила играть где-то на середине лестницы.

В Двадцатом округе на рынке Бельвиль я купила кобальтово-синий шарф у старика с ржаво-коричневыми зубами. А потом свернула в переулок. На задворках шумного восточного рынка было тихо. По длинным серым улицам ходили в основном молодые арабские мужчины. Некоторые призывно цокали в мою сторону. Я прикрыла голые плечи новым шарфом. Когда я спустя некоторое время увидела тех же самых мужчин, то поняла, что хожу кругами.

— Милая, куда торопишься? Иди к нам! — кричали они мне вслед. И смеялись над моим суровым лицом.

Когда я свернула за очередной угол, мне показалось, что впереди уже станция метро. Я только хотела ускорить шаг (давно перестав обращать внимание на то, как ставлю ноги), как вдруг ко мне бросился мальчишка лет десяти.

— Мадам, — сказал он. — Откуда вы?

С недовольством, возможно вызванным словом «мадам», я остановилась.

— Из Нидерландов, — ответила я.

Мальчишка рассказал про витрину ювелирного магазина своего дяди, на которой они выкладывали ценники на разных языках.

— Для туристов, — пояснил он.

Я обернулась на телефонный магазин у себя за спиной.

— Туристы на рынке, — сказал он. — Тут, за углом.

Он показал в ту сторону, откуда я только что пришла, и спросил, не смогу ли я помочь его дяде написать несколько коротеньких фраз по-нидерландски.

— Ну пожалуйста, — попросил он. — Это рядом.

Я решила пойти за мальчишкой. Через несколько минут снова послышался шум рынка, и я успокоилась. Мальчик свернул в переулок, который вывел нас на бульвар, где торговцы старались перекричать друг друга, пытаясь привлечь внимание покупателей — в основном женщин в платках. Витрина магазина в переулке была украшена рождественскими лампочками. Рядом с выставленными украшениями красовались надписи на английском. «Beautifull necklace, real stones nature!», — было написано возле ожерелья с подвесками из камней. А у одного кольца стояла табличка: «Very old ring from Tunesie».

Внутри за прилавком на табуретке сидел полный мужчина, явно откуда-то из Северной Африки, с седеющими волосами.

— Хэлло! — Он придвинул к себе еще одну табуретку и жестом пригласил меня присесть.

Мальчишка растворился за дверью подсобки. Я улыбнулась и нерешительно остановилась у полки с браслетами.

— Садись, — сказал он, и я села.

Вернулся мальчик с чайником и двумя маленькими стаканами.

— Нет-нет, — сказала я. — Мне нужно идти.

Но мне налили полный стакан.

— Я Мурад, — представился мужчина и спросил, как меня зовут и что я делаю в Париже.

Пока я отвечала, он кивал. Когда я призналась, что пишу роман, он захлопал в ладоши.

— Писательница! А о чем твоя книга?

Я объяснила, что история должна еще созреть и развиться, но она будет об одной девушке, которая уезжает в Париж, чтобы написать роман, но в основном занимается самоедством, спит и страдает от боли в спине.

— Вообще-то там ничего не происходит, — пожала плечами я. — Она не пишет книгу и ни с кем не встречается.

Мы еще поболтали о Париже и болях в спине, и поскольку Мурад так внимательно слушал, я рассказала ему еще и о писателе в Нидерландах, который не хотел выбирать, но на самом деле давно уже выбрал.

— Хотя жена у него косоглазая, — добавила я.

И поскольку он спрашивал дальше, я рассказала о моей матери, которая умерла, и о моем отце, который раскладывал пасьянсы, когда по вечерам возвращался домой из дурдома. Я попыталась объяснить что-то про машину для самоубийств, которую изобрел депрессивный пациент отца, но не смогла подобрать нужные слова.

— Не важно, — сказала я и подумала, не будет ли невежливым встать и уйти.

— Ты одинокая, — сказал Мурад, отчего я вдруг ужасно расплакалась.

У меня тряслись плечи, и я громко всхлипывала, пока пыталась себя успокоить.

— Расслабься, — сказал он, когда я попыталась подняться. — Позволь тебе помочь.

Он рассказал, что умеет чувствовать, насколько сильно люди расстроены. После всхлипываний и рыданий голова у меня стала легкой и закружилась, как будто я только что выкурила косяк. Мурад встал сзади меня и положил руки мне на плечи.

— Ты вся зажатая, — сказал он.

Оказалось, что он к тому же профессиональный массажист. Его диплом висел тут же на стене. Он стал ловко массировать мне плечи, руки и спину, пока не дошел до бедер.

— Окей, спасибо за все, — сказала я. — Но мне нужно идти.

— Я тебе ничего не сделаю, слушай. За кого ты меня держишь? Это моя профессия, я хочу помочь, чтобы спина не болела. Ты помогаешь мне, а я тебе.

Он старался изо всех сил, мял мои бедра и прошелся своими длинными пальцами у меня под футболкой вдоль позвоночника. Потом предложил подняться наверх, чтобы я могла лечь.

— Тогда я буду сделать тебе ноги.

На верхнем этаже в мезонине лежал замызганный матрас. Мурад начал со ступней и стал массировать мне ноги, продвигаясь снизу вверх. У меня разболелась голова. Его большие пальцы добрались до паха, до края белья и время от времени пытались пробраться под него.

— Окей, спасибо, — сказала я и натянула юбку на колени.

Внизу мальчишка уже порезал на кусочки картонную коробку. Я написала на них: «Прекрасное колье с настоящими природными камнями» и «Античное