Бык - Олег Владимирович Кашин

— Подражатель Шагала? Нет уж, Марк Захарович мне не простит, если я куплю такое. Знаете, молодой человек, в Москве бывает один интересный узбек, телефона не знаю, но останавливается у Алисы Ивановны, это улица Неждановой, запишите адрес, — и, продиктовав номер дома и квартиры, бросил трубку, не назвав даже имени узбека. Эдик вздохнул и отправился на Неждановой — других вариантов у него и не было.

Алиса Ивановна была неожиданно мила, предложила чаю, была готова рассказать что-то интересное, но Эдик, извинившись, сказал, что спешит, когда услышал, что тот, — о да, совершенно прекрасный, — узбекский музейщик приедет только 19 сентября. Договорились встретиться в этот день, тепло попрощались, Эдик, раз уж оказался рядом, побрел к «Интуристу» — может, встретит кого-то в баре, знакомых уйма, место популярное.

С тем узбеком они действительно встретятся девятнадцатого у Алисы Ивановны, и тут уж Эдику придется выслушать много всего сначала про Рину Зеленую, очень неприятную особу, а потом про Даниила Ивановича Хармса, который, напротив, был лучшим человеком из всех, кто когда-либо встречался Алисе Ивановне на жизненном пути. Узбек же оказался очень даже русским — Игорь Витальевич, молчаливый седеющий шатен чуть за шестьдесят, неумело скрывавший нетерпение, потому что рассказы Алисы Ивановны он, очевидно, не раз уже слышал, а картин неизвестного художника двадцатых годов (Эдик решил не пугать Игоря Витальевича незнакомым именем, сказал, что работы не подписаны) не видел, но очень хочет. Допили чай, гость потер руки — ну же, разворачивайте. Эдику показалось, что мужчина чуть дрожит. Развернул — первым оказался «Бык». Гость встал со стула и замер.

— Это Лысенко, — сказал он тихо. Эдик прыснул — ничего себе, настолько специалист, угадал, но тут же и осекся. По щекам Игоря Витальевича текли слезы.

Глава 13

— Как рука? — Ибрагим присел на краешек кровати, и Гаврилов поморщился, как будто сейчас сам только вспомнил о прикованной к батарее руке.

— Плохо, Ибрагим, — получилось даже жалобнее, чем ожидал. — Отекает, видишь?

Ибрагим протянул свою руку и чуть помассировал Гаврилову запястье.

— Да уж, вижу, но ты потерпи. Понимаешь же, это не чтобы ты не убежал, так-то можно было тебя и просто в комнате запереть.

— А зачем тогда? — Гаврилов удивился.

— Пытка, — просто ответил Ибрагим. Произнес с нажимом, акцент стал чуть сильнее, и получилось даже как-то нежно — «питка».

— А зачем вам меня пытать?

— А зачем людей вообще пытают? — Ибрагим еще раз улыбнулся. — Чтобы доказать серьезность намерений. Чтобы заставить пойти навстречу. Понимаешь?

Гаврилов тоже потер прикованное запястье — свободной рукой.

— Вы говорили про быка.

— Да, про «Быка». Мы хотим картину назад. Ты ведь и сам догадался.

Гаврилов действительно догадался, но это было слишком безумно, чтобы думать об этом всерьез.

— Картину, — повторил он. — Но зачем? Вы вернете ее в свой музей? Вот так наплевать на голландский суд?

— Конечно, наплевать, — Ибрагим даже удивился. — Суды, муды — на кого это рассчитано? Серьезные вопросы решают серьезные люди. Вот ты серьезный человек, — улыбнулся, почти ласково.

— Спасибо, конечно, но дело ведь даже не в том, что есть решение суда. Весь мир видел, что вы отдали картину нам. Вы же не сможете ее повесить у себя в музее.

— Беспокоишься за нас, — Ибрагим выдал короткий смешок. — Не беспокойся. Поверь, в Узбекистане кроме музея есть много домов, которые украсит эта картина. Мы любим «Быка», он наш по праву.

— По международному праву он наш, — зачем-то возразил Гаврилов. — Но хорошо, допустим, я соглашаюсь, и моя жена крадет картину из своего музея и отдает вам. И вы меня отпускаете, так? А что с женой и со мной будет дальше — это наши проблемы, я правильно понимаю?

— Ну зачем же так сразу. Знаешь, проблемы — это когда заводят тебя в камеру, там десять человек, и девять из них посадил твой папа. Он у меня прокурор был в Ташкенте, — пояснил Ибрагим. — Нет, мы вам поможем, конечно.

Ибрагим нагнулся и вытянул из-под кровати Гаврилова пыльный холст. «Бык»! Не отличишь. Ибрагим встал, повернул картину тыльной стороной — все как настоящее, та же подпись Лысенко, те же штампы музеев.

— Не спрашивай, сколько стоит. Может, мы эти расходы с тебя и стрясем? Ладно-ладно, шучу. В общем, сделка такая — ты записываешь видео для своей жены, все ей объясняешь, а наш человек приносит ей эту копию и, скажем, на следующий день забирает оригинал, а жена получает тебя. Все довольны, всем хорошо, и никто ничего не заметит, — видимо, Ибрагим, кем бы он ни был на самом деле, сам эту сделку и придумал, иначе откуда эта гордая интонация, да Гаврилов бы и сам гордился такой, в общем, простой, а значит, и гениальной схемой. Но кое-что его останавливало — кое-что, о чем (слава Богу!) Ибрагим не знал, и чего сам Гаврилов понять не мог. И поэтому он отвел взгляд от картины и спросил:

— Ну час-то подумать у меня есть? Или полчаса хотя бы.

— Да думай до завтра, — Ибрагим снова засунул расправленный холст под кровать, подтолкнул ногой. — Я не спешу никуда, никто не спешит, — встал и вышел.

Глава 14

Детектив-инспектор Капуста снова пинал носком своего ботинка упругую резину покрышки — но уже тракторной, толстой, огромной. Как сказал бы Шерлок Холмс, задача на одну трубку — следы трактора на дороге, фотография рисунка протектора, список всех крестьянских хозяйств в радиусе десяти километров и, как сказал бы, наверное, Мегрэ — вуаля, вот и вмятина на синем борту, виновник столкновения обнаружен, и если повезет, то и на след Гаврилова выйдем.

Группа захвата курила возле своего фургона, команды на штурм не было, да и не будет, — решил Капуста, нет ничего, что указывало бы на повышенную опасность, может, и дома никого нет.

Вот и вмятина на синем борту, виновник столкновения обнаружен,

и если повезет, то и на след Гаврилова выйдем.

Пистолет все-таки достал, постучался.

Шум за дверью, кот мяукнул, щелкнул замок,