Барчестерские башни - Энтони Троллоп

По дороге в Барчестер Элинор не пришлось размышлять о мистере Эйрбине. От мыслей о его прегрешениях и любви ее отвлекала необходимость разговаривать с сестрой и делать вид, будто они расстаются в наилучших отношениях. Когда же карета остановилась возле ее дома и она обменивалась прощальными поцелуями с сестрой и племянницами, к ним выбежала Мери Болд, восклицая:

— Ах, Элинор! Ты слышала? Ах, миссис Грантли! Вы слышали, что случилось? Бедный, бедный настоятель!

— Боже мой! — сказала миссис Грантли.— Что... что с ним?

— Сегодня утром, в девять часов, у него был удар, и он так и не пришел в себя. Боюсь, он уже скончался.

Настоятель был близким другом миссис Грантли, и это известие очень ее расстроило. Элинор, хотя она знала его меньше, также была поражена и огорчена.

— Я сейчас же поеду к нему,— сказала миссис Грантли.— Архидьякон, наверное, уже там. Если будут какие-нибудь новости, Томас заедет сказать тебе.— И карета тронулась, оставив Элинор и ее сына с Мери Болд.

Миссис Грантли не ошиблась. Архидьякон был у настоятеля. Он отправился в Барчестер утром, желая избежать встречи с Элинор, и тотчас услышал о болезни старика. Как мы уже упоминали, дом настоятеля был соединен с собором библиотекой, которую обычно называли “епископской”, так как ее пристроил к собору кто-то из барчестерских епископов. Из библиотеки можно было спуститься по лестнице в соборную ризницу, а потому настоятель обычно ходил в собор через библиотеку. Трудно сказать, кто имел право ею пользоваться, но барчестерские обыватели считали, что библиотека принадлежит настоятелю, а барчестерское духовенство — что она принадлежит собору.

В описываемое утро там собрался почти весь соборный клир, а также и священники, к нему не принадлежавшие, и над всеми ними, по обыкновению, возвышалась властная фигура архидьякона. Он услышал о том, что у настоятеля удар, еще перед городским мостом и сразу же поехал в библиотеку — излюбленное место встреч барчестерского духовенства. Он вошел туда в одиннадцать часов и с тех пор оставался там. Время от времени из двери, ведущей в дом настоятеля, появлялся врач, сообщал последние сведения о состоянии больного и вновь возвращался к нему. Надежды на то, что старик оправится, было мало, а о полном выздоровлении не могло быть и речи. Вопрос заключался лишь в том, умрет ли он, так и не очнувшись, или же с помощью врачебного искусства сознание будет возвращено ему настолько, чтобы он смог понять свое состояние и вознести последнюю молитву Творцу, прежде чем предстать пред его ликом.

Из Лондона был вызван сэр Омикрон Пи. Этот великий врач доказал свое уменье поддерживать биение жизни в старческой груди, когда лечил покойного епископа Грантли, и можно было ожидать, что он сумеет сделать то же и для настоятеля. Тем временем доктор Филгрейв и мистер Рирчайлд делали, что могли, а бедная мисс Трефойл сидела у изголовья отца и, как все дочери в подобных случаях, пыталась чем-то выразить свою любовь — хотя бы согревать в руках его стынущие ноги, хотя бы прислуживать этим властным врачам: что угодно, лишь бы чувствовать, что в этот тяжкий час она приносит пользу.

Из собравшихся в библиотеке только архидьякону было разрешено ненадолго войти к больному. Он вошел на цыпочках, скрипя подошвами, сказал приглушенным голосом несколько слов утешения убитой горем дочери, поглядел на перекошенное лицо своего старого друга скорбным, но жадным взглядом, словно говоря себе: “Так когда-нибудь будет я со мной”,— и, прошептав что-то маловразумительное врачам, вернулся скрипучим шагом в библиотеку.

— Боюсь, он больше не придет в себя,— сказал архидьякон, бесшумно прикрывая за собой дверь, как будто умирающий, который лежал без сознания, лишенный всех чувств, мог услышать в дальней комнате легкий щелчок рамка.

— Неужто он так плох? — спросил щуплый пребендарий, перебирая в уме всех возможных преемников настоятеля и прикидывая, захочет ли архидьякон занять это место.— Удар, значит, был тяжелый.

— В семьдесят лет апоплексический удар редко бывает легким,— ответил дородный канцлер.

— Как кроток и светел духом он был! — сказал один из священников, ведавших хором.— Какая невозместимая потеря!

— Да-да! — согласился один из младших каноников.— Тяжкая потеря для всех, кто имеет счастье служить в нашем соборе. Я полагаю, господин архидьякон, преемника назначит правительство. Надеюсь, нам не навяжут чужого человека.

— Не будем говорить о его преемнике, пока еще остается надежда,— возразил архидьякон.

— Да-да, конечно,— согласился младший каноник.— Как можно! Но все-таки...

— Я,— сказал щуплый пребендарий,— не мог бы назвать человека, который был бы в большей милости у нынешнего правительства, чем мистер Слоуп.

— Мистер Слоуп! — повторили двое-трое словно про себя.— Мистер Слоуп — настоятель Барчестерского собора!

— Пф! — воскликнул дородный канцлер.

— Епископ все для него сделает,— сказал щуплый пребендарий.

— И миссис Прауди! — добавил священник, ведавший хором.

— Пф! — сказал канцлер.

Архидьякон чуть не побледнел. Что, если мистер Слоуп и в самом деле станет настоятелем Барчестерского собора? Правда, нет серьезных оснований... нет решительно никаких оснований предполагать, что подобное святотатство будет хотя бы взвешиваться. И все же... Доктор Прауди пользуется влиянием, а этот человек вертит доктором Прауди, как хочет. Что им делать, если мистер Слоуп все-таки станет настоятелем Барчестерского собора? Эта мысль заставила на миг онеметь даже доктора Грантли.

— Да, нам будет не слишком-то приятно увидеть, что мистер Слоуп водворяется тут,— сказал щуплый пребендарий, посмеиваясь про себя над паникой, которую вызвали его слова.

— Это столь же приятно и столь же вероятно, как ваше водворение во дворец,— сказал канцлер.

— Мне кажется, подобное назначение неправдоподобно,— заметил младший каноник.— И к тому же неразумно. Не так ли, господин архидьякон?

— Я сказал бы, что об этом не может быть и речи,— ответил архидьякон,— но сейчас я думаю о нашем бедном друге, а не о мистере Слоупе.

— Разумеется, разумеется,— скорбно произнес священник, ведавший хором.— И мы тоже, разумеется. Бедный доктор Трефойл, лучший из людей, но...

— Резиденция настоятеля нашего собора — лучшая во всей Англии,— задумчиво произнес еще один пребендарий.— Сад в пятнадцать акров. Не при всяком епископском дворце есть такой.

— И полных две тысячи в год,— сказал щуплый пребендарий.

— Урезаны до тысячи двухсот,— поправил канцлер.

— Нет,— возразил второй пребендарий.— Только до тысячи пятисот. Как исключение,

— Ничего подобного,— сказал канцлер.

— Вот увидите,— ответил пребендарий.

— Да, я, кажется, читал про это в докладе,— заметил младший каноник.

— Вздор! — сказал канцлер.— Этого они сделать не могут. Исключения предполагались только для Лондона и Дургама.