Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

— Так я и знал, эта мерзкая проститутка уже оболгала, — задохнулся Ш-ов, — эта блядь...

Я прибегнул к испытанному средству величайшей наглости — сильно щёлкнул его по носу. Он отступил, точно подавившись и держась за нос, смотрел на меня со страхом и величайшим удивлением.

— Вы ничем не рискуете. Если всё, что она сказала — неправда, и она такая — выгоняйте её от себя, она опасная женщина. Если же шантаж с вашей стороны, то он должен прекратиться. Вы знаете, что дело — в ребёнке. Так вот — пока ребёнок будет с Ириной — вы в безопасности. Если девочку отберут органы — значит, вы или ваша жена донесли, и тогда подробное дело о китайско-таранчинских контрабандистах, о шёлке и серебре пойдёт куда надо. Я напишу его сегодня же, запечатаю в конверт и дам поручение третьему лицу безупречной честности следить за всем. Ирина всегда сможет обратиться к нему — оно будет названо только ей. Идёт?

Ш-ов отступил ещё на шаг, пытаясь пронзить меня в полутьме глазами, кивнул, закурил и выдавил из себя:

— Согласен!

— Ну вот и хорошо, а мне от вас ничего не надо, даже продолжения знакомства. Прощайте.

На следующее утреннее купание Ирина не появилась. Я размышлял, что с ней могло случиться, но узнавать мне не хотелось, и я решил обождать до следующего утра.

Я увидел с радостью Ирину, которая с опущенной головой шла к нашему островку. Оказалось, что после возвращения Ш-ва произошла безобразная сцена, продолжавшаяся всю ночь, когда её клеймили, ругали, оскорбляли и наконец предложили убираться вон.

Наутро она перешла жить в маленький домик недалеко от нашего Дома Писателей, сняв дешёвую комнатку у двух стариков — с окончанием сезона даже в полуразрушенном Коктебеле было сколь угодно комнат.

— Что вы им сказали такое ужасное? — нервно спросила Ирина, даже не делая попытки идти в воду.

Я передал разговор с Ш-вым, и молодая женщина вздохнула облегчённо.

— Теперь знайте — действительно, бумагу будет хранить такой-то, — я назвал человека.

Ирина молча стояла передо мной, опустив руки и глядя мне в глаза.

— Ну, что же, всё хорошо? — спросил я, уже начиная опасаться, не причинил ли я вреда вместо пользы.

— Боже мой! Да, конечно же, я ещё не могу поверить, — вопреки обыкновению, Ирина взглянула на меня не смело, а с какой-то робостью.

— Ну вот, как чудесно! — обрадовался я, протягивая ей обе руки.

Она жадно схватила их, я притянул её к себе, и мы обменялись долгим поцелуем. Впервые её губы трепетали от волнения, прижимаясь к моим, а она вся открыто и безудержно прижалась ко мне, опомнилась, почти оттолкнула меня и сказала:

— Я иду купаться, отвернитесь.

— Что же они сказали вам? — поинтересовался я, когда прошло первое ощущение холода и мы качались близко друг от друга на широких спокойных волнах.

— О, много, очень много, но самое забавное — и тут не удержались от мелкой мести. Ш-ва сказала, что вы не договаривались, чтобы они меня «кормили и поили», платили за меня, так пусть я буду проучена и вылечу от них без копейки.

— Слава богу, — сказал я, — что не было никакой речи о деньгах — это был бы шантаж, подобный вашему.

— Оборонительная мера, я так поняла, — ответила Ирина.

— Постойте-ка, — обеспокоился я, — и они действительно выкинули вас без копейки?

— Ну, рублей около пятидесяти у меня есть.

— Но ведь это же прожить в один день, в Феодосию съездить, — сказал я.

— Ничего, сейчас мне главное уехать, пора, а на дорогу я займу у Марии Степановны, у Любочки, мало ли у кого.

— Слушайте, Ирина, вы должны взять у меня деньги — у меня их достаточно. Возьмите тысячи полторы — и вам хватит и здесь, и доехать, и на первое время в Ленинграде. Я пришлю вам ещё тысячу-другую, чтобы вы смогли устроиться как следует.

— Ни в коем случае! Зачем вы так! — воскликнула Ирина.

— Как это так? Я думаю даже не о вас самой, а о Маринке!

Гневное выражение на лице Ирины погасло, она посмотрела даже жалобно.

— Вы обезоруживаете меня, но всё же я никак не могу.

— И всё же я сегодня же принесу вам денег. Какой ваш дом?

— Нет, нет, нет! — Ирина даже забила руками по воде.

— Слушайте, женщина, — начал сердиться я, — право же, эти деньги мне ничего не составят. Я получил недавно большую премию, у меня большая зарплата, словом, это пустяки. А для вас, для Маринки, наконец, чорт возьми, для посрамления Ш-вых — всё это нужно. Нельзя же быть узко смотрящей на существо дела, на человеческое участие и помощь.

— Всё это так, всё верно, но если бы это были не вы...

— Вот так раз! — удивился я. — По-моему, как раз наоборот.

— Вовсе нет, именно поэтому. Ну, вы не понимаете! Ох, я замёрзла и хочу выходить. Отвернитесь!

На обратном пути Ирина помалкивала, пока я не возобновил разговора.

— Так всё-таки почему не взять от меня? Это же глупо, в конце концов!

Ирина остановилась, вся вспыхнув.

— Да потому, что если я возьму от вас деньги, то и буду этой самой, как Ш-вы на меня кричали, — шлюхой. Поймите наконец.

— Но ведь не обязаны же вы отдаться мне! — неосторожно возразил я, и вдруг Ирина опустила голову, сникла и пошла вперёд, не отвечая.

Я поспешил за ней и, обогнав, загородил дорогу.

— Оставьте меня сейчас, — тихо сказала она, — хорошо, я возьму у вас денег на отъезд, — и она хотела идти дальше.

— Подождите. Я вижу, чем-то обидел вас. Объясните.

— Что уж тут объяснять такому мудрому человеку. Просто я вижу, что вам я не нужна. До свидания.

Я схватил Ирину за руку и резко потянул к себе. Напомнил ей об опасном тяжёлом времени произвола, в каком мы живём, сказал о том, что ещё неизвестно, как дальше поведут себя Ш-вы. Во имя чего же она хочет разоружить себя перед ними, отвергая простую денежную помощь? Во имя того, что я, один знающий об этом человек, что-то подумаю о ней? Чепуха!

Кроме всего, я ничего не подумаю и ничего мне не надо. Разве