Камбэк - Лили Чу

Я повинуюсь и от волнения едва не роняю коробку на пол. Это пара сережек. Тонкие цепочки с бриллиантами, наверняка во много карат, свисают с золотых колечек. Они такие красивые, что у Ханы перехватывает дыхание, и мы обе протягиваем руки, чтобы осторожно коснуться драгоценных камней пальцами.

– Я не могу это принять, – машинально говорю я.

– Черт возьми, ты не можешь. Тогда отдай их мне, если они тебе не нужны.

Я прижимаю коробочку к груди.

– Это слишком.

Хана выхватывает одну сережку и подносит ее к уху, разглядывая свое отражение в зеркале.

– Ты знаешь, что Джихун выплатил ипотеку за моих родителей?

Я моргаю.

– Серьезно?

– Мама так разозлилась. – Хана ухмыляется. – Сказала, что он выпендривается. А потом разрыдалась и сказала, что он – лучший племянник на свете.

– Тем не менее они же родственники.

– Подарки – это его язык любви, – говорит она. – Он хочет тебе сказать, что ты ему небезразлична. Когда я навещала его в Сеуле в прошлый раз, он не позволил мне ни за что платить. Мне пришлось тайком купить ему бутылку виски в качестве подарка хозяину.

– Я не знаю, нравится ли мне это.

– Потому что ты не можешь ответить взаимностью?

– Отчасти. – Серебряные серьги, которые я ему собиралась подарить, теперь выглядят такой дешевкой, что мне становится неловко.

Она присаживается на край кровати с видом умудренной жизнью старицы.

– За то, что тебя вырастили независимой и современной женщиной, которой не нужен мужчина, чтобы выжить, которую нельзя купить материальными благами вроде взятки и которая может сама прокладывать свой путь в мире – за все это большое тебе спасибо.

Я хмурюсь, поглаживая пальцами мягкую зеленую ткань, которую забрала у Ханы.

– Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

– Тебе было бы неприятно принять от кого-то цветы?

– Нет.

Она постукивает по моим серьгам.

– Смотри на это шире. Для Джихуна это – эквивалент цветов.

– Не думаю, что это правильно.

– Отношения – это не упражнение в абсолютном равенстве, – в отчаянии произносит она. – От каждого по способностям и каждому по потребностям.

– Так Маркс описывал коммунизм.

– Вполне применимо. И тебе нужны эти серьги.

Я колеблюсь, потому что подарки Джихуна безумно щедры, но в то же время офигенно красивы.

– Откуда он знал, что жакет подойдет? – удивляюсь я, глядя в зеркало.

– Я подсказала, – говорит Хана без тени раскаяния. – У нас одинаковый размер, так что я могу брать у тебя напрокат этот блейзер мечты. Беспроигрышный вариант.

– Ты невозможная.

Она смеется и стаскивает его с меня:

– Теперь позволь-ка мне примерить.

Если мой новый гардероб пополнится еще одним предметом одежды, думаю, хуже не будет. Тем более что блейзер обалденный.

38

– Не волнуйся, ты хорошо выглядишь. – Хана в десятый раз оглядывает меня с головы до ног. – Не могу поверить, что у тебя была возможность выглядеть так всегда и ты сознательно отказывалась от этого. Что с тобой не так?

В конце концов я остановилась на белом образе: широких брюках с высокой талией, перетянутых серебристым поясом, и атласном топе на бретельках. На ногах у меня красные балетки, а волосы собраны в высокий конский хвост, что выгодно подчеркивает новые челку и серьги. Сердце бешено колотилось, когда я посмотрела на себя в зеркало, и тихое восклицание Ханы: «Черт, ты выглядишь дорого», когда я вышла из комнаты, не помогло унять волнение. Часы Cartier, которые я привезла с собой, застегнуты у меня на запястье.

Ен высаживает нас у отдельного бокового входа, и мы направляемся к своим местам. Невероятно, они в первом ряду, у авансцены. Площадка не так велика, всего на двадцать тысяч посадочных мест, и Хана говорит мне, что так задумано, чтобы создать интимную атмосферу. Видеоролики StarLune уже транслируются на экранах, расположенных вдоль сцены.

Люди оглядывают меня, когда я прохожу мимо, и мне трудно сохранять спокойствие. Я не привыкла, чтобы на меня так смотрели, но отчасти мне приятно такое внимание.

А если начистоту, мне это безумно нравится. Я провожу так много времени на работе, пытаясь слиться с массой, что теперь получаю преступное удовольствие оттого, что меня выделяют из толпы потому, что я хорошо выгляжу, а не потому, что выгляжу по-другому.

Мой телефон жужжит.

Вы здесь?

Я отправляю ему селфи, на котором мы с Ханой, и почти сразу же звонит мой телефон.

– Посмотри налево, – говорит Джихун. – Слева от тебя.

Сбоку на сцене маленький черный занавес, который я бы не заметила, если бы не присматривалась. Полотно чуть колышется, и выглядывает Джихун. Всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы поймать его улыбку, когда он видит меня.

– Ты выглядишь… – Он замолкает, когда за его спиной раздается взрыв голосов. – Оставайся там, и я попрошу кого-нибудь отвести тебя потом за кулисы.

– Как поклонницу.

– Да, Ари, тебе виднее.

– Спасибо тебе за подарки. Я просто очарована.

– Ты заслуживаешь вещей таких же особенных, как ты сама, и я подумал, что блейзер тебе нужнее, чем туфли, которые я обещал тебе еще в Торонто. – Он делает паузу. – Наслаждайся.

Улыбаясь от комплимента, я передаю его слова Хане, и она в восторге от идеи увидеть группу после концерта.

– Представь только, они разгоряченные. – Она на грани обморока. – Задыхаются от напряжения. Грудь вздымается.

– Отвратительно.

– Ой, заткнись, – смеется она. – Горячее зрелище.

На концертах StarLune нет группы разогрева, и свет гаснет ровно в семь, оставляя нас в теплой темноте, прорезаемой световыми палочками, которыми размахивают фанаты. В центре сцены загорается экран с видео StarLune, сопровождаемое гипнотическим драйвовым ритмом.

Рядом со мной Хана уже восторженно вопит. Я слишком ошеломлена, чтобы думать о чем-либо. Для меня весь этот опыт – физическая и визуальная перегрузка. Шум обрушивается лавиной, и мне хочется прикрыть уши руками. Я никогда в жизни не была на настоящем концерте, и реальность настолько отличается от моих ожиданий, что в это трудно поверить. Это не шоу, а феерия. Повсюду экраны. Инфраструктура.

Из динамиков доносится рычание Джихуна. Хана дергает меня вперед, кричит еще громче.

Когда белые огни разрезают темноту, мы обе обнимаемся и кричим. Это такой катарсис, что, как только голос Джихуна смолкает и снова вступает бешеный ритм, у меня слабеют колени. Экраны взрываются красными огнями, и теперь рев Дэхена пробирает меня до костей. По другую сторону от меня девушка визжит как резаная, а световые палочки в руках фанатов пульсируют в такт музыке калейдоскопом цветов по всей арене. Публика скандирует, и до меня не сразу доходит, что