У смерти твоё имя - Диана Аркадная

– Зачем было оставлять на телах мое имя? – спрашивает девушка отца, не поворачивая головы. Она не может видеть выражения его лица, но отчего-то ей кажется, что мужчина доволен.

– Подарки принято подписывать, – отвечает он просто и прямо. – Мне хотелось узнать, как ты поступишь, если тебя попытаться загнать в ловушку. Захочешь ли ты поддержать игру.

Сабина вбирает воздух в легкие так глубоко, что в горле на мгновение поселяется боль.

– Ты столько лет действовал, не оставляя ни единого следа. Зачем же тогда было так рисковать? Все эти убийства напоказ… Стоило чему-то пойти не так – и тебя бы вычислили. В конце концов, ты не мог знать наверняка, что Тимур не сдаст тебя. – Она задавалась этими вопросами со вчерашнего дня, не в силах найти объяснения, которое выглядело бы наименее абсурдно. Но была ли вообще в действиях человека, похищавшего и убивавшего людей, логика?

– Думаешь, никто не знает?

– Что ты имеешь в виду? – Девушка пытливо смотрит на отца, а тот продолжает рассматривать «Прозерпину», будто любуясь не картиной, а отражением дочери в зеркале.

– У меня есть несколько, скажем так, поклонников моего творчества, – охотно поясняет он, и в голосе его снисходительность мешается с улыбкой. – Они знают о том, как создаются мои картины.

Сабина какое-то время молчит, пытаясь уложить сказанное в голове.

– Это не пугает их? – наконец выдавливает она из себя.

– О, это приводит их в полный восторг. – Уголок мужских губ тянется вверх, и есть в этой ухмылке что-то презрительное, как если бы Чиркена самого удивляла человеческая развратная жадность до уродства и смерти. – За возможность приобщиться к чему-то за гранью добра и зла, не марая при этом собственных рук, они готовы платить. Речь не только о деньгах. Люди они весьма и весьма влиятельные, так что, даже если бы меня видели десяток человек и затем вышли на главную площадь города с транспарантом, это ничего бы не изменило. Тот, кто заказал мне «Прозерпину», один из таких поклонников. Картина отправится за рубеж, и как знать, быть может, со временем у нее найдется еще больше почитателей.

«Ни за что», – думает девушка, но не дает и тени неприятия прорваться сквозь маску интереса.

– Следователь, ведущий дело об исчезновениях и убийствах Маши и Андрея, довольно принципиален, – говорит она. – Он бы пошел до конца, если бы узнал, кто стоит за всем.

– Гаврилов? – отец мотает головой. – Ему бы быстро заткнули рот.

– Тогда зачем ты пытался заставить меня думать, что за всем стоит Тимур? И посылал мне те фотографии? – спрашивает Сабина. Она отходит к печи, неспешно набирает в чайник воду и ставит его греться, прислушиваясь к тому, что происходит за ее спиной. Слышится легкий скрип деревянных досок, и она чуть поворачивает голову. Тень отца падает на пол совсем рядом с ней.

– Разве это не было для тебя интересным приключением? Людям ведь нравится заигрывать со смертью. – Он словно предлагает ей оценить сделанный подарок. Девушка сжимает зубы, пользуясь тем, что отец этого не видит, но затем насилу заставляет себя расслабить сжатое в пружину тело и даже улыбнуться. Нельзя забывать о том, как хорошо Чиркен замечает даже самые незначительные знаки тела.

– Если его попытки все равно ни к чему бы не привели, то к чему было делать его сумасшедшим? – продолжает она как ни в чем не бывало, берясь за коробку с чаем. Бутоны маленьких хризантем рассыпаются в ее пальцах, совсем как кости, сожженные в печи.

– Мне было некогда разбираться с его капризами. Как и сказал, особых последствий для меня его бунт бы не принес, но вот время отнял. А у меня была особая цель. – Девушка чувствует, что отец улыбается. Она чувствует, как его близкое присутствие почти сводит ее с ума. Ей хочется выбежать, и прежняя Сабина так бы и сделала, но не теперь.

– В первый свой день здесь я увидела на столе в библиотеке книгу. – Она делает первый пролив чая, и в воздухе расцветает сладкий цветочный запах. – Шрифт показался мне необычным, но я не придала значения. Только позже поняла, что он выглядел так же, как надписи на Маше и Андрее.

– Почерк – это тот же рисунок, – доверительно делится Чиркен. – Если умеешь рисовать, его ничего не стоит скопировать.

– Так что… – Она разливает чай по чашкам, продолжая оставаться к отцу спиной. Руки ее движутся быстро, но плавно, не давая мужчине заподозрить, что что-то идет не так. – Тимур был прав в своих догадках? Ты же слушал нас и знаешь, о чем он говорил.

– Почти во всем. Сообразительный парень, скажи? Только очень упрямый.

Девушка доливает в одну из чашек виски из початой бутылки. Она поворачивается и протягивает ее Чиркену.

– У него есть причины быть упрямым. Ты убил его мать, – говорит Сабина, наблюдая, как мужчина пригубливает напиток. Его лицо при упоминании Галины темнеет, и это выглядит как оскал раздраженного зверя.

– Она была никчемной. Балласт, который тянул Тимура на дно. – Посмотрев на девушку поверх чашки, прежде чем сделать очередной глоток, он со значением добавляет: – Марина недалеко от нее ушла.

Сабина опускает взгляд на свои руки, сцепленные в замок.

– Думаешь? – Она не поднимает глаз. – Ты ведь показывал ей мое фото в свой визит?

– Ваше с Тимуром. Успел запечатлеть вас вдвоем в больнице. – Чиркен подходит к ней почти вплотную. Привычным жестом опускает одну ладонь ей на плечо, почти у самой шеи, там, где бьется ее тонкий пульс.

– Поэтому ты напал на Гаврилова? – спрашивает девушка, разглядывая полоски на его свитере, чтобы отвлечься от наступающей тошноты. Невыносимо. – Хотел убить его для меня?

– Не убить. – Он качает головой. – Подарить эту возможность тебе. Когда ты станешь действительно свободна, то сможешь быть как я.

Отец гладит ее по скуле, отводя упавшую ей на глаза прядь цвета черного дерева – точь-в-точь как у него.

– Быть злом? – едва слышно произносит Сабина, решаясь посмотреть в его лицо, родное и знакомое до самой маленькой родинки, морщинки. Как он может продолжать выглядеть таким ласковым и добросердечным, когда с его уст слетают все эти слова?

– Зло неотвратимо и естественно. – Он пожимает плечами, удерживая пальцы на ее щеке. – Да и что считать злом? Льва, убивающего антилопу? Мы рождены охотниками, и все, что нам остается, – это принять нашу природу.

Его голос