Как птица Гаруда - Михаил Леонидович Анчаров

Потому что если научная наука снова склоняется к тому, что, как в Каббале, вся материя была некогда собрана в одну точку с немыслимой энергией, у которой случился взрыв, и с тех пор вселенная разлетается, то по той же логике как не допустить, что если взрыв был один раз, то и жизнь могла зародиться один раз?… А зародившись один раз, еще только жаждет расселения?

Если логика там права, то она и тут права. Если взрыв один раз, то и жизнь один раз.

А так как ее пока нигде, кроме Земли, не обнаружено, то Земля и есть Центр Вселенной.

А что вокруг чего вращается, есть по сравнению с этим факт незначительный.

И если мог быть первый взрыв неживой материи, то мог быть и первый взрыв живой материи.

Тихий, великий, медленный взрыв расселения.

И пока что — это случилось на Земле, и о другом ничего неизвестно.

И никакая линейная логика не запрещает думать так.

И если допускают, что взрыв был один раз, то и жизнь случилась один раз и другой не будет.

Потому что неповторимость жизни — вот она, под носом, и она есть факт, а насчет первого взрыва — одни предположения.

И тогда искать объяснения Вселенной и ее разлета надо здесь, на Земле.

И тогда это есть меднозвонные скрижали и тайна тайн, и перед этим робеет душа моя, и сердце мое страшится одиночества на пешеходной тропе.

Фантазия?

Был в XIX веке забытый ныне праведник философ Федоров, которого называли Сократом XIX века. И жил он в бедности, потому что сам хотел. И всю жизнь писал огромный труд, посвященный одной идее: он считал, что долг каждого поколения восстановить телесно своих родителей, а те бы — своих, и так вглубь, до начала. Вот как он понимал бессмертие и Воскрешение из мертвых! Куда же поселить бесчисленные миллиарды бесчисленных поколений?… Федор считал, что надо расселяться по Вселенной.

Фантастика? Как посмотреть — если учеником Федорова был Циолковский, а учеником Циолковского был Королев, а учеником Королева был Гагарин Юрий, улыбка Земли. Где гарантия, что фантазия Федорова неосуществима? На стене Золотых ворот во Владимире копьем нацарапано: «Гюргий стоял тут». Гюргий — это Юрий. И все связано.

— Образ — пункт встречи естествознания и науки о человеке.

Пункт встречи…

Без образа — никуда. Образ желаемого стихийно влияет на все и, овладев массами, становится материальной силой товарищества.

Дед, который догадался, что сознание родилось от стыка сна и яви…

Сократ-Аграрий, который догадался, что нравственность общая, не делится на норовы, а складывается из них…

Он, Зотов Петр-первый Алексеевич, который догадался, что зло — это не страх реальной смерти, а выдуманный страх быть преждевременно превращенным в отходы… — вот оно, его открытие.

Сапожников, который догадался спросить: если вся материя была собрана в одну точку, то что было вокруг?… И предположил: другой тип материи.

Панфилов, который догадался спросить: если вся материя была собрана в одну точку, то что было до этого? И предположил: другой тип цивилизации…

Дима, который догадался: человека надо записать в Красную книгу, и все уладится.

Все перепутано, потому что все связано. И потому Громобоев сказал: «По непроторенной дороге нельзя груз тащить ни строем в одну сторону, ни растаскивать по разным карманам и хапать. А надо его тянуть и тормошить в разные стороны, сообразно норовам, но имея общую цель. Вот образ гармонии, образ Товарищества».

— Мы передавали погоду на планете… — сказала дикторша потерянным голосом.

— Вот это да… — сказал праправнук. — Возле города Вашингтона вулкан заработал…

— Дед… — сказала Настя. — Что ты об этом думаешь?

— Ни фига себе… — сказал Зотов задумчиво. — Никак Витька Громобоев вернулся.

— Какая пустая квартира, — сказала Настя. — Дед… а зачем ты отдал свои книги?

— Такое собрание дома хранить нельзя. Надо отдать.

— Значит, в бывшем непрядвинском доме… будет философская библиотека.

— Да…

— И там будет вся философия?

— Вся.

— И твоя?

— И моя, — говорит.

— Значит, и моя, — сказала Настя. — Дед, а зачем нужна философия?

— А зачем нужна карта местности?… Еще вопросы будут?

— У меня просьба… Выполнишь?

— Если смогу.

— Пока я буду в роддоме, поднови шалаш на берегу.

— Бу-сделано, — сказал Зотов. — Но учти, детей будешь рожать много… Жилье и деньги мы достанем, работы непочатый край…

— Ладно, — сказала Настя.

А когда человек отдыхает от ужаса быть списанным в отходы, к нему приходит вдохновение, и он делает то, чего на самом деле хочет, а не то, чтоб от других не отстать.

«Нет такой материальной базы, чтобы сама превращала толпу в товарищество! Если люди не товарищи — любую базу растащат! Товарищество — это не надстройка над материальной базой, это желание товарищества!.. Чтобы было товарищество — мало сознавать, что так лучше, не надо хотеть, чтобы так было! Сознание, сознание! Сознание! — мысленно кричал Зотов. — Я сознаю, что курить вредно, а курю! Хочется!.. Товарищество — это род любви! Она начинается с образа, а любовь гаснет, если ее пытаются обеспечить чем угодно, кроме как ею же самой!.. И пропадает то самое, что хотят обеспечить! Таково свойство любви! Ей ничего не надо, кроме нее самой!»

— Детенки!.. — пел, пил, плакал и кричал Зотов Петр-первый Алексеевич, токарь — философ — пешеход и хронический оптимист. — Детенки, не дрейфьте!.. Будущее — будет!.. Ничего они с нами не сделают — ни божья полиция, ни барыги, ни импотенты!.. Они жирные коты, они нас на понт берут!.. У них самих штаны мокрые!.. На этот раз кнопка и до них достанет, и им жизнь дорога, и от генетических уродов никакие бункеры не спасут! А мы первые не кинем… Детенки! Не дрейфьте! Я с вами! Будущее — будет!

Дел много у Зотова, надо еще шалаш подновить на берегу, еще с милицией объясняться. Сегодня позвонили из отделения и говорят:

— Ваш праправнук в роддоме на водостоке повис… Нижний кусок трубы обвалился — и он висит… Снимайте сами вашего хулигана!

А Зотов им говорит:

— Это не хулиган. Это молодой муж. Он к Насте в окно лезет, к молодой жене. Она мне только что прапраправнука родила. Настырного. Он уже первое слово закричал: «Я! Я!»

— Все вы, я вижу, там настырные!

— Что правда, — отвечает, — то правда.

Потом доктор позвонила и сказала, что прапраправнук орет так, что его никакими силами не остановишь, и значит, через семнадцать лет его барышня Зотову кого-нибудь в подоле принесет.

Доживет ли он до ста четырех лет, ему неведомо, но готовьтесь, родители. Очередной