Собрание сочинений. Том 7. 2010-2012 - Юрий Михайлович Поляков

…Не помня себя, Юлия метнулась к лифту и на бегу приоткрыла коробок, где скребся, словно спрятанный жук, Кирилл. Он высунул в щель крошечную ручку, давая о себе знать. Войдя в квартиру, влюбленная женщина промелькнула в ванную, включила на полную воду, послюнявила кончик булавки, подцепила из ампулы фиолетового порошка…

Через минуту они уже страстно обнимались, шепотом рассказывая друг другу о пережитом. Оказалось, подъездная кошка, почуяв съестное, выцарапала коробок из-под батареи и гоняла по всему холлу, пока не появилась уборщица…

– Боже, она ведь могла тебя съесть, как мышь!

– Ты за меня боялась?

– Конечно! Ты моя жизнь! Обними меня! Крепче!

– Ты чего там орала? – спросил, не отрываясь от телевизора, Черевков, когда жена, пошатываясь от сладкого изнеможения и сжимая в кулачке прозрачный цилиндрик, вышла через час из ванной.

– Я пела… – улыбаясь чему-то своему, ответила она.

Утром «наружка», переодевшись сотрудниками милиции, перерыла весь дом. Допросили кормящую ветреницу и уборщицу, заглянули под видом сантехников к Черевковым. Безрезультатно. Художник как сквозь землю провалился. Вероятно, ушел через мусоропровод.

Стрюцкий был в бешенстве. Тибриков рвал и метал, а влюбленные вели тем временем жизнь молодоженов: едва муж отбывал на службу, Юлия прихорашивалась, доставала прозрачный цилиндрик из косметички и увеличивала милого до взаимных размеров. Он откупоривал шампанское, и они ныряли в постель, которая в первые месяцы любви всегда кажется неизведанной планетой, а потом превращается в одиночную камеру на двоих. Проголодавшисъ, любовники обедали с хорошим вином, а на десерт Кирилл съедал лилипутин, залезал в свое жилище и без сил засыпал на мягком тампоне.

Иногда для экономии таблеток и разнообразия Юлия не увеличивала своего окончательного мужчину, а кормила его детским питанием и угощала шампанским, капнув в пистон для пневматического ружья. Потом выдумщица, раздевшись, ложилась в постель, а Кирилл бегал по ее животу, как по футбольному полю, гоняя вместо мяча гомеопатический катышек. Но однажды Черевков забыл дома бумаги и вернулся среди дня. Услышав грохот и увидев надвигающуюся расплывчатую громаду, художник кубарем скатился с любимой груди. Он стремглав помчался по животу, провалился в пупок, выбрался и наконец, достигнув зарослей, затаился в складках местности.

– Ты зачем голая? – спросил Черевков.

– Душно… – ответила она.

И действительно: лето стояло изнуряюще жаркое, сухое, отовсюду тянуло гарью лесных пожаров…

Перечитав написанное, автор «Беса наготы» слегка пожурил себя за рискованный эротизм, явно навеянный грядущим свиданием с Обояровой. Готовый к тому, что привередливый режиссер забракует и третий вариант синопсиса, Кокотов заранее решил использовать лилипутин в новом сочинении неутомимой Аннабель Ли. Роман будет называться «Любовник из косметички»…

Отрывая от замыслов, вновь булькнула «Моторола».

Я тебя ненавижу, но себя еще больше! Не звони мне никогда! Н. В.

И хотя Андрей Львович уже выкинул Нинку из своей жизни, как ненужный файл в корзину, на душе стало гадко. Тошное чувство вины поднималось из желудка, словно он наелся чего-то несвежего, и давило на сердце. Он ощутил тупую усталость и, решив, что отгул себе заработал, улегся в постель.

…Ему приснилось, будто в мутных глубинах аптекарского водоема он гонялся за огромной золотой вуалехвосткой, подозревая в ней Наталью Павловну. Воздух ныряльщику почему-то заменяли косые широкие лучи солнца, пробивающиеся сверху. И вот добыча рядом, видно, как по-лягушачьи толкаются в воде ее ноги, как дрожат от напряжения ягодицы, как распластались волосы, не поспевая за телом. Изловчившись, он схватил затейницу за анальный плавник и вдруг понял, что поймал Валюшкину.

– Какой же ты все-таки гад, Кокотов! – сказала Нинка, обернувшись.

Глава 107

Последний патрон нелегала

За завтраком Жарынин сиял, словно академик Сахаров, испытавший свою первую бомбу. А Кокотов томился. С раннего утра одетый для выхода, он ждал появления Обояровой. Соавторы сидели за столом в одиночестве: Ян Казимирович и Жуков-Хаит, наскоро поев, убежали любоваться марципановой Стешей, которую щедрая Ласунская выставила на всеобщее обозрение в оранжерее, рядом со своим кактусом.

– Десятки женщин всех форм, расцветок и темпераментов в самых разных обстоятельствах говорили мне «да», но я никогда не думал, что «да» девяностолетней старухи сделает меня счастливым!

– Значит, согласилась? – удивился писодей.

– Безоговорочно! Допивайте чай – и работать, работать, работать! Надеюсь, вы меня порадуете?

– Да, я кое-что написал…

– Нет, расскажите своими словами! – Жарынин, приготовившись слушать, уселся поудобней, закрыл глаза и откинул голову, будто подставив горло ласковому лезвию брадобрея.

Писодей кратко и толково изложил все, что успел сочинить вечером, опуская во избежание глумления некоторые изыски, наподобие того, как уменьшенный Кирилл затерялся на теле любимой женщины.

– Ударился головой о люстру? Неплохо! И с окуньками затейливо. А спичечный коробок под батареей – просто замечательно! Эдак я выращу из вас большого художника. Зазнаетесь!

– С вами мне это не грозит, – холодно парировал Андрей Львович.

– Ладно, не скромничайте! Я тоже времени не терял. Знаете, что происходит в большом мире, пока Юлька и Кирюха наслаждаются друг другом?

– Нет, не знаю.

– А я вам расскажу. В сверхсекретном отделе ЦРУ генерал, допустим Снарк, вглядывается в монитор. Спутник-шпион засек кое-что интересное на берегу лесной речки.

«Укрупнить!» – приказывает генерал.

Изображение увеличивается – и мы узнаем Степана Митрофановича, выкапывающего из земли контейнер с минималоном!

– Лилипутином, – мягко поправил Кокотов.

– С минималоном. Поверьте, коллега, так лучше!

– Ну, как знаете… – поджал губы писодей.

«Ага, старый лис, попался! – генерал Снарк потирает руки. – Срочно свяжитесь с Крепом. Скажите, мы напали на след минималона. Mafeking is relieved!»

– What? – попытался соответствовать Кокотов.

– Pick up your snot! Учите английский, мой друг! Прошу вас! Без русского языка писатель в нашем несчастном отечестве кое-как еще обойтись может, но без английского – никогда! Добиться международного признания можно, лишь ругая немытую Россию на отличном английском, желательно слегка по-оксфордски заикаясь. С какой благодарностью я вспоминаю теперь мою ненасытную Киру, отдавшую всю себя для того, чтобы я овладел этим отвратительным языком…

– А кто такой Креп?

– Crap – агентурная кличка Стрюцкого, америкосы завербовали его еще при советской власти вместе с генералом КГБ Калугиным. Помните, был такой демократ с лампасами и рожей наемного убийцы? Задание найти бесследно исчезнувший минималон Креп получил от заокеанских хозяев давно, но никак не мог выйти на след пропавшего препарата. Выяснили: проектом занимался Степан Митрофанович, установили за ним слежку, но старый грушник только и делал, что бродил по аллеям Дома ветеранов и жарко спорил с седыми соратниками о том, в какой