От кочевья к оседлости - Лодонгийн Тудэв

— Что за вздор ты говоришь, приятель! — воскликнул Дооху. — Я рад за тебя точно так же, если не больше, как был бы рад за себя самого. Такое событие надо отметить как полагается. А ну, пошли!

И они покинули зал заседания, эти два друга, соратника и единомышленника, один — с новеньким орденом на груди, но не скрывающий своего огорчения, а другой — хотя и без награды, но оживленный и радостный.

Заметив у самого выхода на улицу открытый газетный киоск, Дооху кинулся к нему. Он нетерпеливо развернул еще пахнувший типографской краской номер «Унэн», дважды просмотрел газету, но так и не нашел очерка, о котором говорил ему накануне Доржпалам. «Странно, — подумал Дооху. — Что могло помешать этой публикации?» Он очень огорчился, и, разумеется, не из-за себя — не ради славы он ждал появления в печати материала о своем объединении, а ради тех, кто остался там, в Халиун-сомоне, чьими усилиями в труднейших условиях полупустыни строилась новая жизнь.

Вечером, пока Дооху и Сурэн извлекали свои парадные одежды да чистили их и наглаживали, они едва не опоздали на торжественный прием в честь завершения работы съезда. Еще хорошо, что идти было недалеко.

В самый разгар банкета кто-то, мягко тронув Дооху за плечо, произнес вежливое приветствие. Дооху тут же радостно оглянулся — этот голос он узнал бы из тысячи.

— Сегодня я, как обычно, в запарке, — словно оправдываясь, произнес Доржпалам. — Да и вряд ли удастся как следует поговорить в этакой толчее. А поговорить нам есть о чем. Знаете что? Приходите-ка вы ко мне домой. Вот мой адрес, — и он протянул Дооху небольшой бумажный листок. — Буду ждать вас завтра вечером. Согласны?

Дооху кивнул. У него так и вертелся на кончике языка вопрос об очерке в газете, но он заставил себя удержаться. Завтра вечером он все узнает. Придется потерпеть. А новый знакомый уже бесследно растворился в толпе, словно его и не бывало. Этот симпатичный человек исчезал столь же стремительно и неожиданно, как появлялся. К этому надо привыкнуть.

На другой день, что бы ни делал Дооху — выполнял ли поручения земляков, беседовал ли с отъезжающими делегатами, — он неосознанно жил одним предощущением — встречи с Доржпаламом.

Дом писателя находился в новом районе, который горожане прозвали «сорокатысячным». Сорок тысяч квадратных метров нового жилья — вот что означало это название. Дооху расспросил дежурную в гостинице, как ему добраться туда. Оказалось, это совсем близко, почти в самом центре, и Дооху пошел пешком. Большинство домов нового квартала было уже заселено, но территория вокруг домов напоминала большую стройплощадку — кое-где еще не были засыпаны траншеи, валялись обрезки труб и досок, мотки проволоки. Рабочие жгли груды строительного мусора, прокладывали водопровод. «Вот и в столице преображается жизнь», — подумал Дооху, чувствуя, как наполняется радостью сердце. Помогавшие на стройке студенты, их Дооху определил с первого взгляда, уже возвращались домой, они шли небольшими группками, весело переговаривались, кто-то заливисто играл на губной гармошке.

Отыскав номер нужного ему дома, Дооху вошел в подъезд, и вдруг им овладела неуверенность — имеет ли он право беспокоить занятых людей? Однако обещал, и его, наверное, ждут. На чисто вымытой лестничной площадке он легонько коснулся пальцем кнопки звонка, который тут же отозвался заливистым звоном. «Ну и голосистый!» — тряхнул головой Дооху, чувствуя, как все сильнее им овладевает смущение. Если б хозяев не оказалось дома, он, пожалуй, был бы рад. Но не успел он об этом подумать, как дверь широко распахнулась, и на пороге появилась молодая красивая женщина; она выжидательно и с легким оттенком недоумения взглянула на Дооху, но тут же приветливо улыбнулась.

— Вы и есть тот самый Дооху, о котором говорил мне муж? Проходите.

Она ввела его в небольшую уютную прихожую, где все блистало чистотой, помогла раздеться, повесила плащ на вешалку. Дооху нерешительно остановился. Может быть, ему прийти попозже?

— Я вас ни за что не отпущу. Доржпалам с минуты на минуту появится. Он мне не простит, если я дам вам уйти.

В комнате она усадила гостя в мягкое кресло возле низкого журнального столика, достала из шкафа бутылку коньяка и вазочку со сладостями.

— Отдыхайте. Скучно будет, посмотрите журналы. А мне пора, извините, я учусь в вечернем институте.

Надев нарядное пальто из невиданной пушистой ткани, женщина, кивнув гостю на прощанье, ушла, оставив его одного в целой квартире. «Надо ж, — подумал Дооху, — не боятся оставлять квартиру на незнакомого. У нас в худоне нечасто такое встретишь».

Дооху не пришлось долго ждать. Не успел он пролистать заинтересовавший его журнал, как вернулся хозяин. Он извинился за опоздание.

— Не извиняйтесь, я только что явился, — ответил Дооху. Они выпили по рюмке коньяка, и Доржпалам без всяких обиняков спросил:

— Вы удивились, не найдя обещанного очерка в газете? В редакции стало известно, что в прокуратуре на вас заведено дело. Можете рассказать, что там у вас стряслось?

Чем дольше рассказывал Дооху, тем больше хмурились, сбегаясь к переносице, густые брови Доржпалама. Изредка он прерывал рассказ короткими вопросами. Расстались они грустно. На прощанье Доржпалам не говорил утешительных слов, только, пожимая гостю руку, многозначительно обронил:

— Поживем — увидим.

Утром следующего дня, перед отъездом, Дооху и Сурэн завершали свои дела, и председатель решил, что больше не увидит Доржпалама. Однако все вышло по-другому. Во время обеда в делегатском зале Дооху неожиданно известили, что его срочно вызывают в Совет Министров на прием, к самому председателю.

Как ни храбрился Дооху, но скрыть от Сурэна своей тревоги по поводу неожиданного приглашения не смог.

— Эх, плохи мои дела, хуже некуда, — проговорил он вслух. — Неудачи преследуют по пятам. Вот и сейчас вызывают, наверное, чтобы сообщить, что я отстранен.

Дооху перестал замечать, что творится вокруг. Он не помнил, как ему выписали пропуск, как провели в приемную председателя Совета Министров, он даже не удивился, увидев в приемной знакомое лицо Доржпалама. Он воспринял это как нечто само собой разумеющееся.

— Вот, — сказал он, бледнея, — вызвали меня сюда. Добра не жду.

— Это я договорился, чтобы вас приняли, — сказал Доржпалам. — Расскажите все, что говорили мне вчера.

— Что-о-о? — оторопело спросил Дооху. — Вы? Но я не хочу! Еще не хватает, чтобы государственные деятели на меня время тратили. Сам как-нибудь справлюсь. — Он схватил Доржпалама за руку. — Идемте отсюда.

— Ну хорошо, — сдался тот, — силком вас никто не тянет. Об одном только прошу, что бы там ни было, продолжайте спокойно работать.

— Обещаю! Работал же я до сих пор, и вроде бы неплохо, — радуясь, что не сбылись его