Иисус достоин аплодисментов - Денис Леонидович Коваленко

— И, наверное, не Христос.

— Христа распяли, но людям явился новый мессия…

— Ну, наконец-то!! — с необычайным облегчением даже, вскричал Сингапур. — И имя ему? — он смотрел в эту минуту и говорил точь-в-точь, как уже утомившийся преподаватель, услышавший хоть что-то похожее на правильный ответ.

— Вы зря так иронизируете.

— Какая тут к лешему, ирония. Имя.

— Вы поймите, вы же видите, в каком мире мы живем, нравственность…

— Да твою… в богомать!! — выдал он вдруг. И неожиданно, как прежде, мягко, о-очень сдержанно: — Извините меня, милая девушка, просто это слово вызывает во мне откровенные приступы агрессии; постарайтесь его больше не использовать, и давайте отвечать ближе к названой теме.

— Вы знаете… я, наверное, пойду, я, наверное, вас задерживаю, — она сделала шаг назад.

— Ну что вы, как можно, — расплылся Сингапур, — ну как вы могли подумать, — с необыкновенной задушевностью продолжал он. — Ну разве такое возможно, как вы только могли…

— Вы, пожалуйста, больше не ругайтесь.

— Ни-ни-ни, — замахал он руками, — ни в коем случае, вот те крест, — он яростно перекрестился.

— Вот видите — вот и вся ваша вера — лишь внешне, а это ведь… — она запнулась.

— Безнравственно, согласен, я искренне поддерживаю вас; так давайте вернемся к теме — к вашей секте.

— Мы… я не отношусь к секте…

— Не важно. Кто мессия-то?

— Это важно, мы не сектанты.

— Хорошо, согласен, — в нетерпении торопил он. — Мессия кто — кто спаситель?

Она вздохнула и, с расстановкой, даже величественно произнесла:

— Имя ему — преподобный Мун.

— Еврей? — недоверчиво спросил Сингапур.

— Он кореец, — ответила она значительно.

— Ух ты! — выдал он восхищенно. — Данил, нас спасут корейцы! С востока сия звезда засияет. А всё прикидывались — самсунг, Ким ир Сен, Хуль вим бины. Ваш, кстати, за белых или за красных? — игриво подмигнул он. — Впрочем, не важно. — И вдруг запел ни к селу, ни к городу: — Данет от дано-он, очень вкусный он. Ах нет, не то, — поправил он сам себя: — Я узбеков люблю, они зимой лучше заводятся.

— Это ближе, — согласился Данил. Снисходительно, иронично наблюдал он всю эту сцену; пока терпения у него хватало.

— Вот видите — телевизор, — с сожалением и даже с упреком произнесла девушка.

— Телевизер — какая фигня, — придурковато подражая Масяне, подразнил Сингапур и хихикнул.

— Он зомбирует вас, вы уже и говорите не иначе, как фразами из рекламных роликов, — говорила она нравоучительно, — а что будет дальше…

— Дальше предлагаю подняться к Даниле и, по-семейному, за знакомство, во славу Божию, почитать журнальчик — «по пять капель».

— Я не пью, — даже отшатнулась она. — Это плохо, это…

— Понятно, что безнравственно. Но что поделать, мир катится в пропасть и увлекает за собой всех нас… И, кстати, а с чего это я должен, вместо того, что бы, вместе со всем миром, дружненько попивая водочку, катиться в пропасть, идти на какую-то меганравственную, даже не проповедь, а всего лишь лекцию, ее, кстати, сам мессия читать будет?

— Ну что вы, преподобный Мун живет в Америке.

— Тем более. Так с чего я должен слушать вас, может вы какие-нибудь сектанты-педофилы, завлекаете к себе в секту маленьких детишек и всяких там Сингапурчиков — и в Америку на органы, по телевизору такого насмотришься, что и… Вы надеюсь не такие? — строго конфиденциально спросил он.

— Вы говорите такие вещи, что…

— Да вы не бойтесь меня, я никому об этом не скажу, можете мне доверять, я умею хранить такие тайны. Наверняка ваша секта гонима со стороны ортодоксальной церкви…

— Сингапур, — не выдержал Данил, — хорош ее парить, смотри, она аж позеленела (девушка и правда изменилась в лице). Пошли, мне всё это уже осточертело. — Он взял Сингапура под локоть.

— Погоди, — убрал его руку Сингапур. — Последний вопрос. Так, девушка, как вас там, Лиза? Так, Лиза, вопрос архимегасерьезный, и прошу отвечать на него четко, грамотно и без всяких этих ваших нравственных штучек. Готовы? — Лиза ошалело смотрела на него, — Чем ваша религия лучше остальных? Вопрос понятен? Называем основные отличия: от православия, от католицизма и… пусть будет протестантство — все равно я в нем ни черта не смыслю. Слушаю вас. — Неумолимо смотрел он ей в глаза. — Все, Данил, она отвечает, и мы идем, — сказал он, не отводя взгляда от ее нервно перекошенного лица. — Я жду, — на полтона ниже, во внимании склонив голову, заключил он.

— Наша вера, — запинаясь, чуть слышно бормотала Лиза, — наша вера истинная, она… радеет за нравственность… за… целостность семьи.

— Ну я же вас просил, — сморщился Сингапур.

— Если вы так… настаиваете… Вы очень тяжелый человек, с вами очень трудно говорить, вы пугаете меня. Мне… если вы очень этого хотите, я приглашаю вас на лекцию.

— Далеко это?

— Они подо мной живут, — смирившись, сказал Данил.

— Вы можете пройти к нам… в офис, — совсем подавленно сказала она. — Вы можете послушать лекцию и получить ответы на все интересующие вас вопросы. Вам всё объяснят.

— Черт с вами, пошли, — бесцеремонно подхватив Лизу за локоть, Сингапур ввел ее в подъезд. Данил, плюнув, решил больше не противиться, Сингапуру требовался гештальт… в конце концов, не бросать же его одного, Данил направился следом, готовясь к самому худшему. Какой-то меломан, резко, на всю громкость, на полпесни, врубил «Уматурман».

— Понял Антоха, что поступил плохо и то, что развела его колдунья как лоха, — на весь двор реперским речитативом читал «Уматурман». — Но сила иного в антоновском взоре и значит он будет работать в дозоре… И треснул мир напополам… — Данил захлопнул дверь подъезда; музыка оборвалась.

— По темным улицам идет ночной дозор, — уже сам, тихо напевал Данил, поднимаясь вслед за Лизой и Сингапуром по лестнице на второй этаж, где находилась квартира, названная Лизой офисом.

Дверь открыл молодой человек, довольно крепкого сложения, одетый не по-домашнему — в костюме и при галстуке; так же стараясь быть улыбчивым, он поздоровался с Данилой, как со знакомым, протянул руку Сингапуру, представился Валерой.

— Сингапур, — отвечал Сингапур, собираясь уже проследовать в офис.

— Пожалуйста, разуйтесь, — попросил его Валера. Лиза, скинув туфельки, уже зашла в большую комнату. Данил и Сингапур, разувшись, следом.

— Здесь живут люди? — осматривая большую комнату, произнес Сингапур, всё таки (тем более его попросили разуться) он ожидал увидеть обычную квартиру, а здесь… Стены были оклеены какими-то невыносимо-веселенькими голубенькими обоями, по цвету годящиеся, если только для ванной. Возле стен, напротив друг друга два офисных стола, на одном компьютер, на другом стопка брошюр и постеров. За компьютерным столом сидел паренек в очках; увидев гостей, он заулыбался, поднялся, представился Ильей. Квартира была трехкомнатная, из двух других комнат,