Где дом и дым глубин и алый - Александра Васильевна Зайцева

– Угу, – Диник бросил опасливый взгляд на Лену, но решил рассказать: – Мама Марина – учительница, по интернету.

– Вот как? Я тоже учительница! – обрадовалась Александра Антоновна.

«Почему я не удивляюсь?» – подумала Лена.

Кот появился словно из воздуха. Лена совершенно точно знала, что секунду назад его не было, а теперь пожалуйста – сидит на подоконнике и посверкивает жёлтыми глазами.

– Смотрите, котик пришёл! – обрадовался Диник.

Только это был никакой не котик, а именно кот. Кот. Тощий серый хищник с порванным ухом и недружелюбной наглой мордой.

– А вы не говорили, что у вас котик есть, – Диник посмотрел на Александру Антоновну с укором, потому что она утаила от него главную драгоценность.

– У меня нет, – ответила она. – Этот красавец ничей, то есть – свой собственный. Очень независимое животное. Он ходит где хочет, вот сейчас захотел побыть у меня.

– А можно погладить?

– Сомневаюсь, что ему понравится.

– Я чуть-чуть.

– Ну попробуй.

Диник осторожно сполз с дивана и крадучись пошёл к окну. Кот сидел за тюлевой занавеской между двумя горшками с фиалками и спокойно наблюдал за его манёврами. Треугольная морда выражала скуку. Диник легонько отвёл занавеску в сторону и вежливо сказал:

– Здравствуй, котик. Можно тебя погладить?

Кот не шелохнулся. Молчание – знак согласия, Диник часто слышал от взрослых это странное утверждение, в котором нет никакой логики. Но взрослые на то и взрослые, чтобы понимать больше, чем он. Значит, кот не против. Диник медленно протянул руку, провёл по серой шерсти от головы по шее и спине. Ничего. Значит, можно гладить ещё.

– Ты глянь, подпустил, – удивилась Александра Антоновна. – Но не увлекайся, он с характером.

– Он хороший, – уверенно сказал Диник. Погладил ещё раз и вдруг воскликнул: – Там девочка!

– Где? – не поняла Лена.

– В окне. Улыбается. Привет!

Кот фыркнул и отвернулся, а Диник замахал кому-то рукой.

– Какая девочка? – заволновалась Александра Антоновна.

– Обыкновенная. Вроде Лены. Голодная, наверное.

– Почему голодная? – Лена увидела, как побледнело лицо Александры Антоновны, и тоже встревожилась.

– Если она живёт в вампирском замке, то должна быть голодная, – веско сказал Диник, который считал себя знатоком после мультсериала про маленького Дракулу.

С резким металлическим звуком скользнули кольца по карнизу – Александра Антоновна отдёрнула тюль в сторону. Лена выбралась из кресла и тоже подошла к окну.

– Там никого нет, – сказала Александра Антоновна.

– Нет, – согласился Диник. – Может, она только со мной хотела познакомиться? А от вас спряталась.

– Тебе показалось. Какое-нибудь отражение, или свет преломился, мало ли что.

– Ничего и не показалось. Я её видел! В замке!

– Ты не мог никого видеть, в том доме никто не живёт, он давно заколочен.

– А что это за дом? – спросила Лена. – Он и правда жуткий.

Дом из бордово-коричневого кирпича нависал над улицей, накрывал её густой тенью, забирал свет и воздух. Широкий, тяжёлый, подавляющий. Но при этом будто стремящийся к небу. Из-за башенок по краям, стрельчатых окон, многогранной остроконечной крыши с резным флажком флюгера. Действительно готический замок. Мрачный, но прекрасный.

– Это пасторат лютеранской церкви, – сказала Александра Антоновна, не отводя глаз от окна. – Саму церковь переделали в жильё для рабочих. Давно, в начале прошлого века. Большевики тогда боролись с любой религией, повезло, что вообще не снесли. А пасторат, в котором ещё школа была, оставили как есть. Хотя нет, кое-что изменили. Видите надпись под крышей?

– Нет, – сказал Диник.

– Да, – сказала Лена. – Только разобрать не могу, набор букв какой-то.

– Там написано «Детприёмник НКВД». Вот что они устроили.

– А что такое «детприёмник»?

– Это… как объяснить? Такое место, куда привозили детей, у которых нет родителей. Совсем нет, или когда родители в тюрьме.

– А-а-а, – протянул Диник.

А Лену передёрнуло.

Лена велела Динику идти к тёте Рузе и Марине, сказала, что кое-что проверит и тоже придёт. Но Диник упёрся: я с тобой, и всё тут. Они попрощались с Александрой Антоновной и теперь стояли у крыльца. Лена не собиралась уступать, Диник тоже. Встал в позу, надулся из вредности. Почему это она его отсылает? И куда собралась? За ворота? Нельзя! Они ведь пообещали Марине, что не пойдут со двора.

– Вот и не ходи, – сказала Лена. – Я сама.

– Нет!

– Подожди здесь.

– Нет, пойдём домой вместе.

Лене надоело спорить:

– Короче. Я иду, а ты сам решай. Мне всё равно.

Она быстро развернулась и направилась к воротам. Вышла на улицу. Оглядела пустую дорогу, неприметные здания за ней и повернула за угол. Диник плёлся позади и бормотал, что обещания нарушают только вруны, а он, Диник, не врун, но из-за Лены – врун, но он не хотел, это она виновата, во всём виновата, потому что считает себя слишком умной, а сама не умная.

– Стой, – сказала Лена. – Что ты видишь?

– Ничего, – буркнул Диник.

Они обошли часть дома и оказались в тупике – несколько сараев, мусорные контейнеры, деревья и заросли высоченного камыша с жёсткими сухими стеблями и пушистыми метёлками наверху.

– И я – ничего.

Лена внимательно осмотрела стену их дома. Так и есть, вот окно Александры Антоновны. Её горшки с фиалками, тюль, серый кот на подоконнике. Щурит жёлтые глаза по ту сторону стекла. Её окно, никаких сомнений. А напротив…

– Диник, здесь должен быть пасторат. Вампирский замок.

– С чего ты взяла?

– С того. Но его здесь нет.

Да, его там не было. Диник подтвердил. И сказал ещё: нету и нету, что такого.

Действительно – что?

Марина редко злилась, чаще бывала расстроенной или напуганной, как сейчас. Хотя сейчас и злилась немножко.

– Вы же обещали! Обещали! – повторяла она. – Как вам теперь доверять?

– Мы недалеко, только за угол и обратно, – оправдывалась Лена.

– Я же просила, объясняла! Ну зачем?

– Так получилось…

А Диник подошёл, обнял Марину за ноги и сказал:

– Доверяй нам, пожалуйста. Мы больше не будем, – знал, что это работает безотказно.

Марина закусила губу, прерывисто вздохнула и тоже обняла Диника. И с такой безысходностью посмотрела на Лену, что та ссутулилась, стараясь стать меньше. Лучше бы ударила. Но Марина никогда не ударит, даже не накричит. Ей это не нужно: один взгляд – и у Лены внутри всё сжимается от чувства вины. Только у самых дорогих людей бывает подобная сила взгляда.

Конечно, Марина испугалась. Когда пришла к Александре Антоновне и не нашла там детей. Когда обошла двор, заглядывая в тёмные закоулки и подвальные окошки. Когда стояла у ворот, гадая, в какую сторону бежать и надо ли при этом выкрикивать их имена. Когда подумала, что больше их не увидит, осознала, насколько близко непоправимое – оно всегда стоит за плечом