Детектив с одесского Привоза - Леонид Иванович Дениско

Как вообще дошел я до такой жизни? Считал, что все ошибки исправить нельзя, ведь тогда не на чем будет учиться. Я шучу, конечно, и не очень удачно. Никто из вас не поверит в такую сказочку для взрослых. Жил-был благородный разбойник. Народ любил его за то, что он отнимал деньги только у тех, у кого они были. Первая моя квартирная кража, затем вторая — там все ясно. Оба раза роковую роль сыграла плохая компания, хотя если бы у меня была сила воли, то мог бы попасть и в хорошую. И до сих пор числился бы где-нибудь в отделе кадров как Константин Владимирович Черевик, а не Циркач — как у вас. Ну, а затем...

Для воровства тоже ведь нужно вдохновение, как, например, для изготовления фарфора. Второй раз я отбывал наказание на противоположном конце Советского Союза. Был в нашей компании великий мастер, его все так и звали, такая у него была кличка — Мастер. Возьмет кусок глины, разомнет, вылепит замысловатую фигурку, подержит ее в костре — вот и готово произведение искусства, чудесная игрушка. Он эти фигурки не по-нашему называл: нецке. Были у нас там выходные. Так вот, многие зеки от Мастера целый день не отходили. Утром он в кадре отмачивал каолин, потом долго переливал из одной тары в другую чуть забеленную воду, самый светлый ее слой вычерпывал, сырье достигало тончайшей структуры. На примитивном деревянном гончарном круге Мастер из фарфоровой массы за считанные минуты изготавливал чаши, блюда, пиалы. С помощью резца доводил изделия из хрупкой полусухой глины до толщины яичной скорлупы, окунал их в белую глазурь, сушил на солнце. После этого — обжиг. Таинственный процесс. Мы смотрели на искусство Мастера как на колдовство. Он говорил, что помимо знаний и опыта тут играют роль чутье, а порой и просто везение. Он любил повторять пословицу, которая ходила среди обжигальщиков: «Загрузить печь — это все равно что выткать цветы; обжечь — это все равно что ограбить дом!»

Мы подолгу не могли отвести взгляд от фарфора, рожденного руками, вдохновением и везением Мастера. А он еще и припевал. Песни у него были короткие, один художественный образ. Мастер их тоже не по-нашему называл — хайку. Я точно не запомнил, но фарфор он воспевал приблизительно так: белый как нефрит, тонкостью подобен бумаге, блеском — зеркалу, звонкостью — цимбалам. Конечно, многие из нас пробовали и фарфор сотворить, и хайку — или о нем, или о времени года, определенном настроении. Только ничего из этого у нас не получалось. Потому что не было главного: вдохновения и везения.

Так вот, о вдохновении и везении. Когда я действительно подслушал в очереди у хлебного магазина разговор этого самого зубного врача Осяка со своей женой, то подумал: вот он, мой звездный час! Казалось, что все сошло. Но в то же время я хорошо понимал, что даже при идеальном везении и великолепном чутье все равно не уберечься. Вот и решил: если воровать и в дальнейшем, то редко, но крупно.

В моем теперешнем падении еще и снабженцы виноваты. Карбида как-то очень долго не было. Сидел я без дела, мысли разные в голову лезли, в том числе и грязные. Еще там, в колонии, один крупный специалист открывать двери чужих квартир рассказал мне, что пользовался «фомкой» сложной конфигурации. В своей мастерской я от нечего делать сначала чертежик набросал, а затем и сам инструментик сварганил. Ну, а раз есть инструмент...

Только я так полагаю: не было бы оборотистого зубного врача Осяка, зажравшегося мясника Жоры Господчикова, не было бы и воров, особенно тех, ну, которых два на десяток правонарушителей. Воры ведь уравниловку делают. Зубной врач и прочие с ним считают, что если деньги находятся в обороте, то им они нужны более всех. Точно!

Да, везение и вдохновение... Неладное что-то начало твориться со мной. Я ведь давно знал, что к приметам, к предчувствиям надо относиться с уважением, иначе может быть худо. Вечером десятого марта, сразу же после «дела», судьба столкнула меня возле проходного двора на улице Воровского с человеком в милицейской форме. Так беги же без оглядки, закругляйся с воровством! А я сумел пересилить себя, довести все до конца, так, как задумал. Посылки по почте отправил. Ведь встреча-то была действительно случайной, я это чувствовал. А на приметы не обратил внимания. Как и на второе случайное совпадение — вечером двадцатого марта на улице Воровского действительно мимо прошел какой-то человек. Будь я повнимательней, то смог бы признать в нем деда Полундру, и это меня насторожило бы. Во дворе, где живет мясник Жора Господчиков, я вел наблюдение за его квартирой с заброшенной веранды. Коты вдруг едва не на голову свалились. От неожиданности я взмахнул рукой, на мгновение нашел какую-то опору. Вот вам и отпечаток своего пальчика оставил. А ведь если кошка перебежала дорогу... Плохо, что цивилизация изживает суеверия.

Опять же: белый плащ и берет, «фомка» сложной конфигурации, один и тот же «почерк» взлома входных дверей во всех трех квартирах. Я подумал: раз везет — зачем же менять и свою рабочую форму, и «почерк»? Кто же не захочет поставить на лошадь, которая выигрывает, какой тренер будет делать замены в команде, которая приносит очки? Вот и решил, что удача на удачу наехала. И потом, мне нравилось после замызганной спецовки, вонищи в мастерской выходить на другую «работенку»... в белом плаще. А оказалось, как любил повторять незабвенный Остап Бендер, кризис жанра.

По-настоящему я испугался, когда в мастерскую зашли таксист и водитель «Москвича». Они сделали такие намеки, что стало все ясно мне, вегето-сосудистому придурку. А когда во дворе показался человек, которого уже однажды видел в милицейской форме, я окончательно все понял. План отступления через чердак рухнул. Пришлось воспользоваться подручными средствами