Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

Денис потянул Марину за рукав:

– Пойдем, малыш, я тебя уложу. На тебе ж лица нет.

Марина послушно пошла за ним. Денис привел ее в крохотную комнатенку под лестницей, где не помещалось ничего, кроме узкой железной кровати и деревянной тумбочки. При одном взгляде на эту кровать Марина почувствовала, что и в самом деле жутко хочет спать. Сколько же сейчас может быть времени? Час, два?

– Ложись, малыш, тебе нужно выспаться!

– Денис, погоди! – спохватилась Марина. – Выспаться – это конечно, но сначала мне нужно позвонить.

– Это обязательно? – Темные красивые брови Дениса вопросительно изогнулись.

Марина кивнула.

– Тогда погоди.

Денис вышел и почти сразу вернулся с радиотелефоном в руках.

– Говори! – сказал он, вытаскивая антенну.

Сергей подошел сразу – видно, ждал звонка. Марина вкратце обрисовала ему ситуацию.

– Ну слава богу. Ты уже дома?

– Нет, я останусь ночевать в больнице.

– А там есть где спать?

– Да-да, Сережа, все в порядке, я уже ложусь.

– Ну, спи. Спи и помни – я люблю тебя.

– И я.

– Повтори погромче, я не расслышал!

«Врет небось, – подумала Марина. Она покосилась на Дениса. Тот стоял к ней спиной и чертил ногтем по стене. – А черт с ним», – решила Марина и выпалила во весь голос:

– Я люблю тебя!

Денис аж даже вздрогнул.

– Да, – выдохнули на том конце провода. – Теперь я пойду спать. Спокойной ночи, маленький, и до воскресенья.

– До воскресенья.

Марина положила трубку и обернулась. Денис смотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Ты влюбилась, – произнес он тоном радостного изумления.

– Это плохо?

– Что ты! – Денис рассмеялся. – Наоборот! Это хорошо. Ты сейчас такая светлая, теплая. – Он подошел ближе. – Об тебя даже греться можно.

Денис обнял Марину, и они вместе сели на кровать. Почему-то все теперь показалось в два раза легче, чем раньше, точно самым главным было – одобрит Денис или нет. Раз одобрил – значит, все в порядке.

– Валька знает? – спросил Денис, нежно сжимая Маринины плечи.

– Никто еще ничего не знает, кроме тебя.

– И что ж ты думаешь делать? Уйдешь теперь, небось, от нас?

– Ну что ты говоришь! – Марина вспыхнула. Как он мог про нее такое подумать? Сейчас это более чем когда-либо виделось невозможным.

– А что делать будешь? Позовешь его к нам? В принципе, места хватит.

Марина вздохнула:

– Боюсь, с ним этот номер не пройдет.

– Так как же тогда?

– Не знаю, – честно сказала Марина и зарылась лицом Денису под мышку, вдыхая до боли родной, знакомый запах его пота. – Денисушка, я совсем ничего не знаю. Это все так сразу, вдруг…

– Такие вещи всегда происходят вдруг. – По голосу она услышала, что он улыбается. – Малыш, ты только не вздумай плакать. Это ведь хорошо – то, что с тобой происходит! Настоящая любовь – это же здорово!

– Ох, Денисушка, и что ж тут здорового? – Марине и впрямь уже начинало казаться, что ничего в этом хорошего нет, кроме разве что новых проблем.

– Ох, видела б ты сейчас себя со стороны! А скоро ты станешь еще лучше! И ведь это ж не только внешние изменения.

– А какие еще? – спросила Марина, без особого, впрочем, энтузиазма.

– Ну, ты будешь лучше понимать многие вещи, станешь глубже чувствовать. Понимаешь, в любви человек как бы заново раскрывается…

– Скажи уж лучше, что у меня прорежется третий глаз!

– Ну в какой-то мере.

Они оба засмеялись.

– Денис, а я еще вот чего не понимаю: у вас же, наверно, все очень дорого, в этой вашей клинике.

– Ну.

– Так как же ты думаешь, кто за это за все будет платить? Анины родители? А вдруг у них не окажется денег? Они ведь, знаешь, не самые богатые на свете люди.

– А, не бери в голову! Шеф вычтет из моей страховки. Я так уже однажды делал. Собственно, для них в этом нет никакого убытка – сам-то я ведь никогда не болею.

– Ну да?! А почему?

– Да такой уж я, видно, сверхчеловек.

«А ведь я совсем-совсем без него не смогу», – думала Марина, лежа без сна на Денисовом плече. Они занимались любовью несказанно долго, и так это оказалось неожиданно хорошо – Марина даже успела забыть, как это бывает. И какая же она была голодная! Потом Денис сразу же уснул, а Марина долго еще не спала, лежала у него на плече и решала про себя разные там вопросы, типа: измена то, что сейчас произошло, или нет? И что сказать Аниным родителям, если они вдруг позвонят или приедут? А может, им вообще ничего не надо говорить? И что же теперь все-таки со всем этим делать?

«Я ведь не люблю его, – думала Марина, имея в виду Дениса. – Или, во всяком случае, люблю совсем не так, как Сережу. Но все-таки жизни без Дениса я себе не представляю. И без Вальки. И без Ильи. И без детей, и без наших девчонок. И без Сережи, конечно, без него-то уж совсем никак невозможно! И почему, если хочешь что-то иметь, обязательно нужно отказываться от чего-то другого?» И так она все думала, думала, пока не уснула.

А в шесть утра Денис растолкал ее безо всякой жалости и довез сперва до Аниной квартиры, чтобы Марина взяла там портфель, а потом и до школы.

Прощаясь, он крепко поцеловал ее в губы. Они стояли во дворе, метрах в ста примерно от школьных ворот, Марина была уверена, что никто ничего не заметил.

21

Зря она была так уверена. На ближайшей перемене к Марине важно подплыла их классная руководительница, Екатерина Андреевна, и сказала глубоким, прочувствованным контральто:

– Марина, мне нужно с тобою поговорить.

– Да, Екатерина Андревна? – Марина вежливо наклонила голову и приготовилась слушать. Наверняка речь пойдет о ее недавних прогулах.

– Разговор у нас с тобой будет конфиденциальный, – сладко пропела учительница, делая таинственное лицо. – Пойдем-ка, Мариночка, в мой кабинет.

Екатерина Андреевна преподавала биологию. Со всех шкафов в ее кабинете на Марину укоризненно уставились стеклянными глазами чучела сов, белок и кроликов. Из банок с формалином таращились на нее ужи, лягушки и саламандры. На стене висел плакат, изображавший фазы развития паразитического червя аскариды. Было очень холодно, окна в кабинете были распахнуты настежь, чтобы все хорошенько проветрилось к началу следующего урока.

Екатерина Андреевна уселась за свой стол, слегка облокотилась о микроскоп и жестом указала Марине на первую парту.

– Ну, Мариночка, – проворковала она нежным, прямо-таки материнским тоном, –