Нищий, вор - Ирвин Шоу

— А теперь, Билли, — сказал Рудольф, когда они свернули на автостраду, ведущую из аэропорта в Париж, — объясни мне, в чем дело.

— Дело в Уэсли, — сказал Билли, осторожно ведя машину. Шел дождь, и огни вечернего потока машин отражались на мокрой поверхности дороги. — Он сейчас на юге Франции, разыскивает убийцу.

Рудольф сдвинул шляпу на затылок и провел рукой по лбу, словно прогоняя боль.

— Откуда ты знаешь? — глухим голосом спросил он.

— Он сам рассказал. Мы подружились в Испании. Мы жили в одном номере. Когда он спал, можно было подумать, что он лежит в одиночном окопе, а вокруг все ближе и ближе рвутся снаряды. Я понял: парня что-то гложет. В конце концов я спросил его, и он мне все рассказал.

— Ты считаешь, он говорил серьезно?

— Конечно, серьезно. Он не из тех, кто шутит. Он даже в теннис играет так, что смотреть жутко. Я таких никогда еще не встречал, даже среди бывалых мужчин.

— А он в своем уме?

— Во всем, кроме этого.

— Почему ты не остался с ним? — осуждающе спросил Рудольф.

— Ну… — смущенно протянул Билли. — Это вторая половина истории. Я обещал ему помочь.

— Как?

Билли неловко заерзал на сиденье и перехватил руль.

— Обещал принять в этом участие и придумать что-нибудь такое, чтобы нас не поймали. Учитывая мою военную подготовку и тому подобное.

— Ну а ты-то в своем уме? — резко спросил Рудольф.

— Я всегда считал, что да.

— И ты действительно собирался выполнить свое обещание?

— Даже не знаю. Одного его я, конечно, не брошу. Вы разговариваете со мной, словно полицейский, который допрашивает заключенного.

Рудольф безнадежно махнул рукой.

— Два идиота. Два молодых дурака с одного дерева.

— Это у нас семейное, — сказал обиженно Билли. — Добро пожаловать, дядюшка, в страну дураков, в ее европейское отделение.

— А почему ты сидишь в Париже, когда он там затевает черт знает что? — Рудольф злился все больше.

— Я сказал ему, что в Париже у меня есть пистолет с глушителем, и обещал его привезти.

— И он у тебя в самом деле есть?

— Да.

— Чем, черт подери, ты тут занимался последние годы?

Билли опять неловко заерзал на сиденье.

— Я предпочел бы об этом не говорить. Лучше и для вас… да и для меня… если вы не будете знать.

Рудольф сделал глубокий вдох, затем шумно выдохнул.

— Тебя разыскивает полиция?

— Нет. Мне по крайней мере об этом неизвестно, — сказал Билли, довольный тем, что сидит за рулем и не видит выражения дядиного лица.

Рудольф устало провел рукой по небритой щеке.

— Тебе придется отдать этот пистолет мне.

— Но я обещал Уэсли привезти его через пару дней.

— Послушай, Билли, — сказал Рудольф, стараясь говорить спокойно, — ты ведь сказал, что тебе нужна помощь. Я вылетел первым же самолетом. Ты будешь делать то, что я говорю, или… — Он замолчал.

— Или что?

— Пока еще не знаю. Где сейчас Уэсли?

— В Сен-Тропезе. Мы договорились, что я сообщу ему телеграммой свой парижский адрес, он мне позвонит, и мы условимся, где и когда встретимся на юге.

— Так ты послал телеграмму?

— Сегодня утром.

— Зачем ты так спешил? Почему нельзя было дождаться моего приезда? Пожалуй, было бы лучше, чтобы он не знал, где тебя найти.

— Он и так относится ко мне с подозрением, — защищался Билли. — А если я его обману, он плюнет на меня и займется этим в одиночку.

— Может быть, ты и прав. Он уже звонил?

— Нет еще.

— Отлично. Когда позвонит, не говори, что я здесь. Скажи, что тебе не удалось достать этот проклятый пистолет, что это оказалось не так просто, как ты думал.

— И что это даст?

— А то, что у меня будет время придумать какой-то выход, — сердито сказал Рудольф. — И тебе тоже не мешало бы пошевелить мозгами. А теперь помолчи, пожалуйста. После перелета мне хочется несколько минут спокойно посидеть с закрытыми глазами — а вдруг нас с тобой осенит какая-нибудь мысль.

В отеле, прежде чем расстаться, Рудольф сказал:

— Не забудь: завтра пистолет должен быть у меня. И еще одно: чтоб Уэсли его даже не видел.

— Тогда он возьмет нож или дубинку, а то и с голыми руками пойдет. Вы его просто не знаете, — возразил Билли.

— Не знаю, и очень плохо, что начинаю узнавать его именно теперь.

— Послушайте, — сказал Билли, — если вам не хочется впутываться в это дело, я постараюсь справиться сам. Можете считать, что я вам ничего не говорил.

Рудольф задумчиво посмотрел на Билли, словно прикидывая, что его ждет, если он согласится с этим предложением, затем покачал головой.

— Наверно, разыскивать Дановича должен был я. Давным-давно. Только до сегодняшнего вечера мне это не приходило в голову. Нет, считать, что ты мне ничего не говорил, — не решение вопроса. Спокойной ночи. Билли. Если ночью у тебя возникнут идеи, позвони мне. Хорошо поспать все равно вряд ли удастся.

Он снова несколько раз провел рукой по лицу и медленно, тяжелой походкой направился к лифту.

Я ни разу не подумал о его возрасте, упрекнул себя Билли, когда дверца лифта закрылась.

Утром они позавтракали вместе. Лицо у Рудольфа было усталое, под глазами мешки, он ел молча и чашку за чашкой пил кофе.

— Сегодня ты заберешь… этот предмет, — проговорил он наконец, — и отдашь его мне.

— Вы уверены, что хотите… — начал Билли.

— Единственное, в чем я уверен, — огрызнулся Рудольф, — это в том, что не желаю слушать от тебя никаких возражений.

— Ладно, подчиняюсь. — Он произнес эти слова с большим облегчением: ответственность за принятие решения теперь лежала не только на его плечах.

В зал вошел портье и по-французски обратился к Билли:

— Вас просят к телефону в холле, мистер Эббот.

— Спасибо. — Билли поднялся. — Это, наверно, он. Больше никто не знает, что я здесь.

— Будь осторожен и не говори лишнего. Постарайся, чтобы все звучало правдоподобно.