Нищий, вор - Ирвин Шоу

Надин пристально посмотрела на него.

— Я так и подумала, потому что уж слишком ты хорош собой, чтобы быть никем. Со мной работает одна девушка, — продолжала Надин, — моя лучшая подруга, удивительно милая, она просто с ума сходит по кино. Привести ее сегодня на ужин?

— Я пробуду в Сен-Тропезе недолго, — сказал Уэсли смущенно. Помня обещание Элис приехать на две недели в Европу, он не хотел, чтобы его соблазнила удивительно милая французская девушка.

— Она хорошо говорит по-английски.

— Видите ли, у меня сегодня свидание. — Это был пятый день его пребывания здесь, и он хотел встретить Билли в гостинице, когда тот появится.

— А как насчет завтрашнего вечера? — настаивала Надин.

— Завтра вечером я, наверное, буду в Канне. Как-нибудь в другой раз.

— А если мы приедем в Канн, — спросила Надин, — ты сможешь достать нам билеты на твою картину?

— Наверно, смогу. Кролик будет знать, где я остановился.

Черт побери, подумал Уэсли, только мне не хватает, чтобы две французские девицы висели у меня на шее, когда я налечу на этого сукина сына Дановича.

— А ты не забудешь? — спросила Надин, собираясь возвращаться в свой магазинчик.

— Не забуду, — солгал Уэсли.

Надин поцеловала Кролика, и они с Уэсли посмотрели вслед ее точеной маленькой фигурке, танцующей походкой быстро удалявшейся по набережной.

— Как она тебе? — спросил Кролик. Раньше он этот вопрос задать не решался.

— Очень хорошенькая.

— Ты считаешь, слишком легкомысленна, чтобы стать хорошей женой? — тревожно спросил Кролик.

— Она славная, — сказал Уэсли. Он не хотел брать на себя ответственность за такое серьезное дело, как женитьба Кролика. — Я ведь ее почти не знаю.

— Я тебе вот что скажу: с твоей внешностью и твоими киношными делами, да с тем, чему ты научился у отца, держу пари, ты теперь в сто раз лучше меня разбираешься в женщинах. У меня это всегда было слабым местом, и я боюсь ошибиться. — Он помолчал. — Тебе не показалось, что она с тобой вроде немного заигрывала?

— Ну что ты. Кролик, — удивился Уэсли.

— Я бы не хотел связать себя с женщиной, которая строит глазки моим друзьям.

— Зря волнуешься. Она мне и ресницей не моргнула.

— Рад слышать. Ну а как насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Ты ведь приехал на Лазурный берег не только повидаться со старым приятелем и посмотреть какую-то там дурацкую картину…

— Ну что ты придумываешь. Я только…

— Ничего я не придумываю, — сказал Кролик. — Я просто хорошо тебя знаю. Знаю, когда ты в хорошем настроении. Знаю, когда тебя одолевает беспокойство. Сейчас ты что-то скрываешь. Я все время за тобой незаметно наблюдаю, и ты мне не нравишься, Уэсли.

— Чепуха все это, — сказал Уэсли резко. — Что ты охаешь, как старая баба.

— Одно я знаю точно: твоему отцу очень не хотелось бы, чтобы ты попал в беду, особенно из-за этого Дановича. Ты слушаешь меня, Уэсли?

— Слушаю.

— Он любил тебя и больше всего на свете хотел, чтобы у тебя в жизни все было хорошо. Того же хочу и я. У меня нет желания навещать тебя в тюрьме или в больнице или опознавать в морге.

— Не заставляй меня жалеть, что я приехал с тобой повидаться.

— Плевать мне, если ты меня вообще больше не увидишь, — сказал Кролик, — лишь бы вколотить в твою башку хоть что-то разумное. У тебя впереди прекрасная жизнь — не губи ее. Твоего отца нет в живых, ну ничего теперь не поделаешь. Уважай его память — вот все, о чем я тебя прошу.

— Мне пора возвращаться в отель, — сказал Уэсли. — Я жду звонка.

Кролик остался на корме, а Уэсли под его осуждающим взглядом сел на взятый напрокат одноцилиндровый мопед и с треском помчался в сторону отеля.

Подъехав, он увидел на стоянке «пежо» с откидывающимся верхом.

— Вас в баре ожидает какой-то джентльмен, — сказал ему портье, отдавая ключ от номера.

В пустом баре Билли в одиночестве потягивал пиво. Он сидел ссутулившись и казался маленьким и несчастным. Костюм его был помят, а спутанные ветром волосы так и остались непричесанными. После поездки в открытой машине в Париж, а затем сюда лицо его, и без того смуглое, стало еще темнее. Похож на араба, решил, подходя к нему, Уэсли. Билли встал, и они обменялись рукопожатиями.

— Ну, кузен, давно бы пора приехать, — сказал Уэсли.

— А по-другому ты разговаривать не умеешь? — спросил Билли раздраженно.

— Пошли ко мне, — сказал Уэсли, кинув взгляд на бармена, который у другого конца стойки чистил лимоны. — Поговорим там.

— Подожди, я допью. К тому же тебе и самому кружка пива не помешала бы.

— Мне многое не помешало бы. Допивай быстрее.

Билли огляделся.

— Хороший отель. Стоит, наверное, кучу денег.

— Я же собирался пробыть здесь всего дня два, а не весь сезон. Ну что, допил свое пиво?

— Допил, но надо еще заплатить.

— Запишите на мой счет, — бросил Уэсли бармену.

— Спасибо, — сказал Билли, выходя вслед за Уэсли из бара.

— Это самое малое, что я могу сделать, — с издевкой заметил Уэсли, — для моего верного кузена.

В номере Уэсли сразу же набросился на Билли.

— Достал? — резко спросил он.

— Сейчас я тебе все объясню. Человек, который его для меня хранил, скрывается от полиции. В Париже его нет, и его девчонка сказала, что не знает, где он. Но он будет ей звонить и…

— Когда? Когда он собирается ей звонить?

— Она точно не знает. Наверное, скоро.

— Скоро? В День независимости? Или, может быть, на рождество?

— Какого черта ты так со мной разговариваешь? Я сделал все, что от меня зависело.

— По-моему, ты врешь. Билли, — сказал Уэсли ровным тоном.

— Почему ты всех подозреваешь? Я ведь сам вызвался помочь тебе, правда? Никто меня не заставлял под дулом пистолета. Я изо всех сил старался.

— Врешь! Ты ведь знаешь, где этот пистолет… если он вообще существует…

— Он существует. Клянусь тебе.

— Тогда ты скажешь, где он находится. Сейчас же. — И Уэсли, как кошка, прыгнул на Билли и принялся его душить. Билли отчаянно сопротивлялся, но Уэсли был тяжелее его на сорок фунтов. Они молча продолжали бороться. Потеряв равновесие. Билли упал, и Уэсли придавил его коленом. Лицо его по-прежнему было спокойно, цепкие, как у маньяка, руки сдавили горло Билли. И только когда Билли уже начал терять сознание, Уэсли чуть разжал пальцы.

— Ты скажешь или нет?