Плач умирающих звёзд - Стейс Крамер

Калли хотела ответить ему, но слова застряли у нее в горле.

– …Привет, – как это ни мучительно было, но ей все же пришлось подать голос.

– Обнимать не буду. Грязный весь, пятно оставлю.

Нет, Руди не просто спокоен, а равнодушен. Именно равнодушен. Калли отшатнулась, как от удара. «Он потрясен и не вполне понимает, что я вернулась», – мигом утешила себя она.

– Я и без того запятнана до неузнаваемости! – с лихорадочным восторгом воскликнула Калли, после чего подбежала к Руди, обвила его шею руками, всем телом прижалась к нему. Платье прилипло к его потной коже, запах моторного масла тут же проник в нежную ткань.

Руди не обнял ее в ответ, но Калли была так счастлива быть близко к нему и снова ощутить его тепло, что даже не заметила этого.

– Харпер, ничего не будет, если я пропаду минут на пять? – спросил Фокс.

– Чеши давай, Роме́о, – усмехнулся Дил.

* * *

Они вышли на улицу. Какое-то время молчали, всё ждали, что кто-то из них отыщет в себе хоть каплю храбрости, чтобы первым начать разговор. Калли все же пришлось взять инициативу на себя. Она спросила, как он поживает, как идут дела с Фрай. Он ответил, что ничего существенного в его жизни не происходит, на Сафиру больше не работает. Руди поинтересовался, почему она в платье. Калли рассказала про бал. Снова замолкли. Они словно стеснялись, вели себя так, будто остались наедине с незнакомцем.

– …Мама сказала, что я совершила большую ошибку, выбрав не тебя. Жаль, что я тогда не отнеслась серьезно к ее словам. Сейчас все было бы иначе. Так паршиво на душе, хоть вой. Как жжет меня вина… Но знаешь, что меня спасает? Воспоминания о тебе. О нас. Они наполняют теплом всё внутри меня. – Все холоднее и равнодушнее глядели его глаза, пока она говорила. Из-за этого нервы Калли были напряжены до последней крайности. – Руди, ну почему же ты не остановил меня тогда?

– Я бы не смог, – ответил Руди, пожимая плечами.

– Значит, ты не любил меня? Или был слишком горд?

– Вот чем меня природа обделила, так это гордостью. – Он мрачно улыбнулся. – Я желал и до сих пор желаю только одного – чтобы ты была счастлива. Я сделал все, что в моих силах, чтобы воплотить это, но у меня не получилось. А у Савьера получилось. Ради твоего счастья я не стал препятствовать вам. Любовь это или нет – не знаю. Не мне судить, наверное. У меня всегда сердце кровью обливается, когда вижу собаку на привязи. Как мучается эта бедняга, скулит, рвется на волю, тугой ошейник даже вздохнуть ей полноценно не позволяет… Ты хотела так же?

– Накричи на меня или ударь… – неожиданно попросила Калли.

– Зачем мне это делать?

– Это поможет хоть немного ослабить твою обиду.

– Много ты понимаешь, Принцесса. Я на тебя не обижаюсь.

– Совсем?

– Совсем. Ты только ответь мне: оно того стоило?

– Да… – прошептала Калли, сгорая от нахлынувшего на нее стыда. – Я глупая. Я слишком наивная. Мне нужно было убедиться, что лучше тебя нет никого. И я убедилась… Поэтому я здесь. – Только договорив, Калли поняла, какую глупость ляпнула. Если бы Руди сказал ей то же самое, то ярости ее не было бы предела. Калли подошла близко-близко к нему и посмотрела ему в глаза таким просветленным, тихим взглядом, что не было больше сомнений в том, как хорошо сознает она свою вину и чувствует его боль. – Ты старше меня, мудрее. Я была ребенком… Просто любопытным, безалаберным ребенком. Не вини меня за это.

– Я тебя не виню и не осуждаю, – отчеканил Руди.

Калли растерялась. Что еще она могла сделать, чтобы разбудить его чувства к ней?

– Хороший мой, любимый мой, – стала ласкаться к нему она, гладя его лицо. – Единственный…

– Калли…

– Я больше ни на кого тебя не променяю.

– Калли, подожди. – Руди стал уворачиваться от ее ласк, но Калли это не остановило. Еще чуть-чуть, и она бы обезумела от этого внезапного, неудержимого порыва откровенности, страсти и задыхающейся радости.

– Мы теперь будем неразъединимы.

– Да услышь ты меня! – прокричал Руди. – Я против!

– Что, прости? – замерла Калли.

– Я против того, чтобы мы начали все сначала, – уже более спокойно пояснил Фокс.

– Ты все-таки злишься на меня?..

– Не злюсь. Не в этом дело.

– А… У тебя кто-то есть, да? Я даже не спросила об этом! Надо же было узнать всё, а я, идиотка, сразу набросилась на тебя!

– Калли, нет у меня никого.

– Тогда я ничего не понимаю. Почему ты отталкиваешь меня?

– Не стоит мне это говорить.

– Нет уж, говори. Я выдержу, – грустно и строго промолвила Калли.

– Я понимаю, что люди совершают ошибки, но в нашем случае я не вижу возможности вернуться к тому, что было. Я не могу притворяться, что ничего не случилось… Я без тебя осиротел. Врагу не пожелаю то, что я пережил, когда ты ушла с Бейтсем. Каждый миг без тебя превратился в мрачный кошмар. Считай меня трусом и слабаком, Калли, но я не рискну вновь пройти это. Я едва-едва привык дышать без тебя. Если ты снова уйдешь, я уже этого не вынесу.

– Ты что же, ясновидящий? Откуда ты знаешь, уйду я или нет?!

– Я просто знаю это. Я знаю тебя. Теперь точно знаю. – Руди держал себя с ней совсем сурово. И вот эта фраза «Я знаю тебя» прозвучала как самое жестокое оскорбление, против которого ничего возразить нельзя. Но Калли все-таки попыталась:

– Напрасно ты так думаешь. Представь, что я болела, а теперь выздоровела. Я теперь совсем другая! Судьба высекла меня до полусмерти за то, что я свернула не туда. – Калли почувствовала, как сердцу ее стало тесно в груди. Она с отчаянием хваталась за что-то призрачное, за то, что было уже так далеко от нее. Противоречивые желания стали осаждать ее: то ей хотелось наброситься на Руди с тупой, зверской злобой и вытрясти из него память о ее поступке, все пренебрежение к ней; то ее схватывал приступ гиперболизированной нежности к нему. – Я буду верной, Руди! Я буду самой счастливой с тобой. Слышишь? Только с тобой! Как ты можешь не верить мне? Это же я! Твоя Калли!.. Ты честный, великодушный человек. Ты знаешь, как я нуждаюсь в тебе. Что нам мешает быть вместе? Я заслужу твое доверие. Я всегда буду твоей. Провалиться мне на этом месте, если я тебе