Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

– Что за ерунда, какой камнепад? Мы там несколько раз проходили, где там мог быть камнепад? С неба, что ли, камень упал?

Гладышев сочувственно молчал. Я стал материться – громко, бессвязно, схватил его за куртку и тряс, повторяя: «Какой камнепад? Какой там может быть камнепад?..» Григорий Петрович не сопротивлялся. Аркаша испуганно поглядывал издали.

С распространением бронзы, за которой (начиная примерно с IX в. до н. э.) последовало употребление железа, орудия нельзя уже было представлять как изделия из камня. Всё, касающееся шести [высших духов] Амэша-Спэнта, имело огромное религиозное и нравственное значение, поэтому учёные жрецы, видимо, упорно бились над этой проблемой, пока не нашли остроумное решение: они определили, что камень небес – это горный хрусталь, и его можно классифицировать и как металл, потому что он находится в горных жилах, так же как и металлические руды.

Мэри Бойс, «Зороастрийцы, верования и обычаи»

Отпустив Гладышева, я вернулся к рации и целый день просидел возле неё. Переговоры не прекращались и шли с перерывами до вечера. Включился Иркутск, это я понял по тому, как отвечал на чьи-то вопросы и. о. начальника партии Круглов. Всё, что я смог узнать – «сегодня утром, в пяти километрах от лагеря». Утром – это, значит, не в маршруте, а при возвращении в лагерь. Лёня вызывал вертолёт в восемь утра, а перед тем часа́ полтора-два шёл или бежал эти пять километров; выходит, это случилось около шести. Зачем они в такую рань поднялись, ведь осталось пройти совсем чуть-чуть? Или они ночью шли? Маловероятно…

Пять километров от лагеря – это тропа вдоль русла Жерго, там нет таких крутых скальных склонов, чтобы возможен был камнепад. Или всё произошло в каньоне, где камень мог упасть с высокой скальной стенки? Но мы всегда обходили каньон поверху, а идти по руслу, сокращая путь, неудобно, надо прыгать по валунам и брести по воде, и ни по времени, ни по затратам сил ничего не выиграешь. Нет, через каньон они пойти не могли. А вдруг Бессонов что-то скрывает, и это было в маршруте? Тоня оступилась, упала, голову разбила, потеряла сознание, Лёня долго её искал, потом нёс к лагерю – и не донёс… Он начальник отряда, за соблюдение техники безопасности отвечать ему, а шли они с Тоней поодиночке, что строго запрещено. Вот он и придумал, как облегчить для себя последствия. Если в маршруте – это несчастный случай на производстве, здесь прямая вина начальника отряда, а если нет – можно представить как бытовой, произошедший в нерабочее время. Ответственность тоже ляжет на него, только более лёгкая…

Но ходить в одиночку – это моя инициатива, Лёня изо всех сил сопротивлялся, пока мы с Колей его не уговорили. Если в маршруте, нечего Лёне выкручиваться, я так и скажу на комиссии, что виноват я. Сейчас ведь комиссию назначат для расследования… Мало ли что Бессонов начальник, – самый старший и самый опытный в отряде – я, и это я не должен был допускать одиночных маршрутов. Не имеет значения, видели они друг друга или нет. Постоянно держать в поле зрения идущего в полукилометре напарника невозможно, это не мазурку на паркете танцевать, там и ложбины есть, и холмы, когда человек скрывается за ними и пропадает из виду. Тоня могла упасть, когда Лёня её не видел, и пришёл на помощь с опозданием…

Хотя постой… Пять километров – это, кажется, примерно на километр ближе, чем их самый южный маршрут на «выбросе». Получается, они уже возвращались в лагерь и шли не поодиночке, а вдвоём. Значит, нет моей вины, просто какая-то невероятная случайность…

Что же это вышло – я себя почти оправдал? Уцепился за ничтожный повод… А в сущности, какая разница: в маршруте или нет? Не надо было вообще посылать Тоню на этот «выброс», я же видел, что она устала, только старалась виду не показывать. Однажды за ужином она сказала Лёне, когда он упрекнул её за то, что отставала при возвращении: «Сегодня я была не в форме»… Какая бы Тоня ни была опытная туристка-альпинистка, наравне с нами, мужиками, ходить ей было тяжело. И надо было дать ей отдохнуть.

Господи, от каких мелочей зависит иногда человеческая жизнь… Я ведь и собирался это сделать! Если бы не донжуанские замашки Гладышева, в маршрут с Лёней пошёл бы Коля, и ничего бы не случилось. Возможно, Григорий Петрович и не планировал всерьёз ухлёстывать за Тоней, просто ему было приятно находиться в обществе молодой симпатичной женщины. А она не хотела этого и предпочла уйти в маршрут, ставший для неё роковым. Значит, всё из-за Гладышева?

Хрусталь горит. Вино играет.

В нём солнца луч освобождён.

Напев ли вальса замирает

Иль отдалённый сонный стон?

Ты вновь со мной! ты − та же! та же!

Дай повторять слова любви…

Хохочут дьяволы на страже,

И алебарды их − в крови.

Валерий Брюсов, «В ресторане»

А вот не полетел бы я с ним, и что – убил бы меня Камалов? Ну, влепили бы выговор за невыполнение распоряжения руководства, и всё. Или так бы обошлось, ведь мы с Григорием Петровичем здесь ничего не «выявили». Стало быть, я мог сюда не прилетать, лучше бы пошёл вместе с ребятами к Можекану, и мы сделали бы эти маршруты за день, и всё было бы нормально. И опять виноват Гладышев, затеявший полёт на пустой участок?

Нет, так слишком просто.

Если рассуждать логически, все наши поступки – это ходы в извилистом лабиринте вероятностных вариантов. Никому неизвестно заранее, куда они ведут. А в этом случае так сложилось, что мы выбрали ходы, направившие нас не к выходу из лабиринта, а в самый его центр, в тупик с глубоким колодцем. В него упала одна Тоня, но виноваты мы все: и кто привёл её сюда, и кто не остановил, не задержал перед этим колодцем. И Гладышев. И я, настоявший на одиночных маршрутах и прилетевший на Каргадон «отдохнуть». И Лёня, не возразивший твёрдым начальственным голосом на моё предложение, а потом взявший Тоню в дальний маршрут, несмотря на её усталость. И, может быть, Коля, расправившийся с её Пиратом. А также Кирилл, не сумевший найти властных рычагов, чтобы отправить меня не на Жерго, а на Илигир. И даже Камалов, обязавший меня лететь с Гладышевым…

Разумеется, можно рассуждать сейчас, что наши решения, наши поступки были обусловлены разными