Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

вышел на полянку, они заметили меня и вышли из своего оцепенения… Тоска по человеку и страх одиночества, когда я нашёл себя, вдруг исчезли: и человек свой родной и близкий оказался на всяком месте. Человек близкий везде и всюду, только надо быть самому свободным, сильным, здоровым душой. Давайте же помогать и удивляться этим людям в первую очередь, а потом уж пойдем к труждающимся и обременённым. Это маленький вариант милосердия.

Михаил Пришвин, «Хрустальный день»

Говорят, что время лечит, и человек привыкает ко всему. Это правда. Наше однообразное существование здесь, вдали от печальных событий, постепенно сглаживает остроту сознавания непоправимого, и становится возможным думать о чём-то другом, не о Тоне. Отчаяние и безразличие к жизни, накатившее на меня в первые страшные дни, уходят, возвращаются обычные житейские мысли, снова проявляется интерес к тому, ради чего мы оказались на этом Делюн-Уране. Память о том, что случилось, никуда не делась, она постоянно точит душу, но немного потускнела.

Сидеть целыми днями рядом с Гладышевым и Аркашей или фланировать вокруг озера надоело, и я решил прогуляться через перевал в соседнюю долину, чтобы обновить впечатления и заодно поискать кристаллы – чем чёрт не шутит, вдруг найду что-нибудь? Всегда любил ходить в одиночку, а теперь одолевает какая-то мистическая жуть. Почти поднялся на водораздел, иду и думаю: сейчас скроюсь за перегибом склона и останусь совсем один, будто попаду в потусторонний мир, – и как раз в этот миг пролетела с карканьем ворона. Непривычный холодок испуга лёг на сердце, и мне еле удалось укротить сильнейшее желание вернуться.

Нет, что бы там ни было написано в «Правилах безопасности», я так и буду ходить в маршруты без напарников. Других не буду посылать, а сам ходить буду. Мне это нужно. Как говорила Тоня: чтобы доказать самому себе, что ты – можешь. Если трезво, без мистики, рассуждать, риска в этом не больше, чем на оживлённом городском проспекте. А то совсем зациркулярили геологию. Охотники вон всю зиму в тайге в одиночку живут, ну разве что с собаками. Лесники обходы делают тоже в одиночку. А геологам – бац: «Одиночные маршруты запрещаются». Для некоторых начинающих, кто всю жизнь в городе прожил, это справедливо. Но для опытных полевиков – даже оскорбительно. А я достаточно опытен, чтобы обходиться без попутчиков.

И вообще мне давно было непонятно, почему на наших факультетах студентов не обучают простым необходимым вещам: ориентироваться по солнцу и звёздам, обращаться с лошадьми и оленями, правильно выбирать место для лагеря, по приметам прогнозировать погоду, разжигать костёр… Вот и приходим мы в поисковые партии совсем ничего не умеющими, только по ходу дела и учимся…

С перевала я спустился в небольшой цирк, к озеру чуть поменьше нашего. И остолбенел: на берегу валялась слегка покорёженная, заржавленная автомобильная дверь. Это я сначала так подумал и стал гадать, как же мог сюда, на самый верх хребта, заехать ЗИЛ-157 – дверь как будто от его кабины. Потом сообразил, что это была «атээлка» – вездеход АТЛ-5, или «артиллерийский тягач лёгкий», у него похожая кабина. В геологии много такой техники, списанной из армии. Забирался он сюда с берега Витима по какой-нибудь из долин, где проходимость лучше, чем в Каргадоне, или с другой стороны, с северо-запада. Вероятно, по следам «золотой лихорадки» искали здесь коренное золото, которое было источником богатых россыпей в Витиме и его притоках, да ничего не нашли, иначе бы до сих пор работали.

Странно, но у меня сразу пропал накативший было страх от одиночества в незнакомой местности. Будто геологи, бросившие когда-то здесь эту дверь, теперь незримо присматривали за мной. В случае чего, выручат коллегу… И я пошёл дальше. Молоток был со мной, я разбивал камни и записывал маршрут, как положено, – будет добавка к нашим объёмам. Граниты, сланцы, гнейсы… Я пересёк цирк, стал подниматься на противоположный склон – и наткнулся на жилу чистого, без всякой минерализации, зернистого метаморфизованного кварца, такого же, какой мы разведывали на Илигире.

Интересные дела! Отсюда до Илигира несколько сотен километров. Ни в одном геологическом отчёте по работам в этом районе такие жилы не упоминаются. Из чего следует, что это находка, это открытие! Жилка, конечно, так себе – маломощная, не больше двух метров, в длину тянется метров на пятьдесят. Надо поискать, здесь могут быть и другие, более крупные, жилы. И я прошерстил параллельными ходами «змейкой» весь цирк. Нашёл ещё одну жилу, чуть поменьше первой. И всё.

Подложив под себя рукоять молотка, я сел на камень передохнуть. Расстраиваться пока не стоит. Главное, что здесь, в этом районе, когда-то происходил, как говорит Гладышев, процесс, в результате которого образовались эти жилы. И поиски обязательно надо будет продолжить. Придётся исследовать десятки, если не сотни, квадратных километров, для этого нужен специальный отряд. И если что-то будет найдено, пусть и не мной, первооткрывателем всё равно буду считаться я. Вот он, мой полевой дневник, и туда всё занесено: и дата, и место, и описание жил. Бассейн моей славы готов к наполнению…

Мечтать не вредно, но сначала надо взять пробы. Я вернулся к первой жиле, затем ко второй. Мешков под пробы у меня с собой не было, и я набил обломками кварца два отделения полевой сумки, висевшей на плече. В карманы штормовки положил пару образцов покрупнее и пошёл назад, к палатке.

День ещё не погас, и Гладышев успел посмотреть камни. Глаза его зажглись, он долго расспрашивал меня, где, как, что и сколько. Я достал карту, показал.

– Да, это интересная находка, – заключил Григорий Петрович. – Может наклюнуться новая перспективная площадь. Завтра вместе с тобой туда сходим.

Он повертел в руках образец и добавил:

– Это же готовый материал для статьи. Надо будет заняться.

По его интонации я понял, что он сказал это сам себе. А жилы-то нашёл кто? Ну и хватка у Гладышева…

– Я никогда их раньше не писал, – невинно сказал я. – Поможете?

Гладышев смущённо покашлял.

– Да, действительно…

Он затянулся сигаретой и выпустил дым:

– Если ты согласен, я напишу, а опубликую под двумя фамилиями. Во-от… Сделаешь первый шаг к диссертации. Тут ведь что получается: Немлоскан, Илигир, плюс Каргадон. Научная новизна налицо.

Об этом я подумать не успел. А мне надо научиться думать именно в направлении моей будущей диссертации. Вот Гладышев сразу сообразил насчёт статьи, потому что ценность научного работника определяется количеством его напечатанных работ. Ничего, я тоже навострюсь.

Григорий Петрович помолчал и, как-то неловко усмехнувшись, сказал:

– Надеюсь, и дальше