В перспективе - Элизабет Джейн Говард

Карран наклонился над столом, придвинувшись к Антонии, и спросил ее о лошадях.

– Вчера она водила их подковать специально для вас, Джеффри. И теперь буквально умирает от нетерпения, так ей хочется с вами на верховую прогулку – верно, дорогая?

Карран живо отозвался:

– И я умираю от желания прокатиться. Куда поедем?

Она заглянула в его глаза – ободряющие, оберегающие ее – и, преисполненная вновь обретенной уверенностью, начала было: «Я думала, вам понравится Бодиам…» – но мать весело перебила:

– Тони, радость моя, ты же прекрасно знаешь, что тебе нет ровным счетом никакого дела до Бодиама. Это всего лишь предлог для долгой поездки. В любом случае не завтра. Завтра мы устраиваем настоящий турнир – мы с Бобби уже все распланировали, пока ехали сюда.

– Замок Бодиам, – мягко обратился ее отец к Каррану, – представляет значительный интерес сразу по нескольким причинам…

(Повезло. Не так трудно, как мне казалось, но надолго меня не хватит.) Однако остаток вечера прошел гораздо легче. Все были в хорошем настроении – особенно Араминта, считающая, что ее званый вечер удался. Когда Ноэл Бруэр предложил «двадцать одно» – «он просто обожает азартные игры – в любых видах», как заверила всех Элисон, – все охотно согласились. Пока остальные готовили напитки, Антония и Карран вместе считали фишки, и состоялся ее первый разговор с ним, который могли услышать все, но никто, кроме них, его не понял. Она так светилась от любви, так искрилась и лучилась ею, что каждое ее движение, пока она разбирала и считала разноцветные фишки, было точным и осознанным, ее голос – старательно сдержанным, и лишь время от времени, когда его пальцы задевали ее руку, касались ее, или он добивался ее взгляда настойчивым вопросом, воспоминания о нем в тесной комнате воспламенялись в ней – он раскрывает объятия, он кладет ладонь на ее неистово бьющееся сердце, – и она радостно вспыхивала.

Ноэл Бруэр уверенно шел к выигрышу. Карран прогорал первым – впрочем, Уилфрид вышел из игры еще раньше, оставив ему свои фишки, – и делал это с небрежной беспечностью. Проигрывающим он был настолько достойным, что всем хотелось, чтобы он подольше проигрывал: в игре его отчаянное невезение быстро очутилось в центре внимания.

– Одолжить вам? – Она спросила об этом, не подумав, и ощутила, как кровь бросилась в лицо.

– А вам ничего другого и не остается. У меня есть небольшой шанс отыграться: главное для меня сегодня – быстрота.

Антония начала отсчитывать свои фишки, но ее мать воскликнула:

– О, Тони, какая ты прижимистая! Ну что за счеты между друзьями? – И она придвинула половину своей кучки Джеффри.

Вид у Антонии стал пристыженный.

– Я хотела отдать ему ровно половину.

– Нет никакой разницы, дорогая. Мой несносный муж все равно все выиграет. Это кошмар! Он играет как какой-нибудь невероятный профессионал! – Это замечание, судя по тому, как он его отрицал, похоже, польстило Ноэлу Бруэру.

– Дайте мне одну на удачу, – попросил Карран, и Антония вложила ему в руку белую фишку.

Но он проиграл и вышел из игры с ничуть не испорченным настроением. При этом игра каким-то образом утратила всякую движущую силу, так что после долгих и бурных подсчетов Ноэлу выплатили выигрыш. Минут пять-десять только и разговоров было о том, что пора в постель, и на этом вечер закончился.

Выдалась тихая, спокойная ночь, на небо высыпали звезды. Антония думала, что никогда не заснет, но едва у нее промелькнула эта мысль, как ее сразил сон.

* * *

В субботу было ясно. Антония провела день в исступленном отчаянии. Хорошая погода означала теннис – почти весь день, и Джеффри отыграл причитающуюся ему долю партий турнира. Она утешалась мыслью о возможной верховой прогулке перед ужином, но за вторым завтраком выяснилось, что Араминта убедила его позвонить Леггаттам в Робертсбридж (она твердо вознамерилась познакомиться с неотразимым Эдмундом Леггаттом), и те сразу же передали всей компании приглашение в гости либо до ужина, либо после.

– Ой, после… умоляю, Джеффри, милый… кто знает, когда мы закончим теннис?

И Карран вернулся к телефону.

– Они хотят, чтобы мы переоделись и потанцевали, – объявил он вернувшись. Араминта слегка взвизгнула от восторга.

– Ура-ура! Какие же у вас прекрасные гостеприимные друзья, Джеффри!

Значит, придется гладить длинное платье, а я его терпеть не могу, оно для меня слишком девчоночье, горестно думала Антония. В теннис она играть отказалась, общая реакция на предстоящий вечер причиняла ей страдания.

Ближе к чаю она унесла свое чудовищное платье из голубого органди в кладовую, чтобы погладить. Узкое зарешеченное окошко выходило на подъездную дорожку. Вдруг она заметила, что в комнате потемнело, подняла голову и увидела, что он стоит снаружи, держится за прутья решетки обеими руками и улыбается ей.

– Сегодня вечером ты будешь в этом прелестном платье?

– Никакое оно не прелестное, я его ненавижу, но другого у меня нет. – При виде Джеффри ее лицо осветилось и тут же снова помрачнело.

– В чем дело, милая Тони? Брось утюг, иди сюда и расскажи мне.

Она помедлила, глядя на него, потом поставила утюг. Он просунул руку между прутьями и схватил ее за пальцы.

– Скрытность выглядит как пренебрежение – в этом дело?

– Просто… о, насколько же у тебя это получается лучше, чем у меня! А может, ты просто не…

– Я-то да! Постоянно. Прошлую ночь уснуть не мог от мыслей о тебе.

– А я сразу уснула, – призналась она, только что обнаружив это.

Он отпустил ее руку.

– Вот видишь! У меня есть столько же причин чувствовать себя неуютно, сколько и у тебя, а я держусь. Твоя искренность восхитительна – вот в чем дело. Дай мне снова руку – нет, дай мне свое личико: твои глаза слишком широко расставлены для этих прутьев, но я исхитрюсь поцеловать тебя.

Прутья прижались, твердые и холодные, сбоку к ее щекам. По комнате, тяжело гудя, кружила синяя муха.

– Она мучает тебя, эта тюрьма, – шептал он. – Я непременно вызволю тебя отсюда.

Она погладила его пальцами по волосам.

– Хотел бы я забрать тебя с собой сейчас же. Увезти тебя прочь! И увезу. – Он издал краткий победный смешок.

– Куда?

– В замок Бодиам – завтра же. – Потом он увидел ее глаза и спросил: – Или еще дальше?

– Хоть куда, – просто ответила она.

– Только не смотри на меня вот так, когда сегодня вечером мы будем танцевать, – этого я не вынесу, – наконец сказал он. – Черт бы побрал эти штуковины. – Он потряс решетку, разделяющую их.

Она с удовольствием рассмеялась, услышав от него это слово.

– А на других? Смотреть мне на них так