Вестник на Кавказе - Revan

Уважаемый Эмин пригласил гостей за стол. Егерь сначала спрашивал, а потом переводил:

— Уважаемый Эмин, хотел бы знать, чем может помочь путникам?

— Спроси, а уважаемый Эмин не хочет узнать, зачем пришли путники, — Вадим кивнул Егерю, чтобы тот перевел.

— В горах, не принято спрашивать, откуда пришел путник и куда идет.

Вадим задумчиво потер щеку.

— А нет ли у вас внука? Мы видели шустрого пастуха, которой побежал в аул? — спросил Лермонтов.

Эмин ответил не сразу. Он нахмурил густые белые от времени брови и повернулся к молчащему Ефиму. Они, наверное, равны в сединах, подумал Вадим.

— У него много внуков, столько, что всех и не упомнить, — перевел Егерь и засмеялся.

В комнату тихо зашла пожилая женщина в платке и поставила котелок с хинкалями.

— Угощайтесь, — по-русски объявил Эмин.

Он угощал гостей чачей и рассказывал, как в молодости прошел все горы от моря до моря. Вадим ел, пил со всеми, но что-то царапало сознание. Куча мелких деталей не давала покоя.

Уже ночью, когда все легли спать, Вадим сидел на крыше дома и писал под светом звезд. Его глаза слабо горели в темноте, но недостаточно, чтобы заметили с улицы.

— Вашблогородие, поспать надо, — на крышу заглянул Ефим. У него зашумело в голове, и он выпил глицерину.

— Не хочу, — Вадим встряхнул перьевую ручку, которая вдруг решила заартачиться.

— Что на ночь глядя писать? День будет, дорога будет. У вас так ловко выходит на кочках писать.

— Научные статьи сами себя не напишут.

— Какие еще статьи? Посмотрите, какая вокруг природа, — Вадим не видел, стоящего за спиной Ефима, но прекрасно представил, как тот указал рукой на горные вершины, — А сейчас ночь, спать надо.

— В дороге высплюсь, — пробурчал Вадим, — ты же хочешь, чтобы я был ученым человеком? Чтобы не по горам лазил, а в университете преподавал?

— Хочу, — честно признался Ефим, — Этож почет какой! Учить отроков — дело хорошее. И я не слышал, чтобы университетским сносили шашкой голову.

— Или топтали конем…

— Или топтали конем, — согласился Ефим потухшим голосом.

— Видел?

— Видел.

— И они?

— Да, все.

Вадим подбросил ручку в руке.

— Но я сказал, что в пылу боя и не такое бывает. Мало ли что нам показалось? Солнцем головы напекло или…

— Ефим, — жестче чем нужно остановил его Вадим.

— Я же понял, что тогда в проклятых степях вас потерял. Мне сон снился, что вас развернули и отправили к нам на землю с миссией, я подумал что просто сон, но потом. Потом Вадим ты вернулся, весь в крови и пыли. С белыми-белыми как у мертвеца глазами. Подожди, — Ефим остановил Вадима, который хотел что-то сказать, — Уж старый вояка мертвецов много повидал, поверь. Вернул тебя кто-то, то ли дьявол, то ли бог, я не знаю. Но думаю, что мой грех, когда я тебя оставил… Я вижу, что ты живой, и это главное. С тобой бы ушла частичка каждого из нас.

Ефим тяжело вздохнул, перекрестил Вадима и пошел спать. Вадим же подавил в руке слабую дрожь и продолжил писать.

* * *

— Мы не можем уйти с пустыми руками, — Вадим поклонился извиняясь.

— Что вы имеете в виду? — перевел Егерь вопрос Эмина, который провожал гостей.

— Нам приказали, забрать оружие, но я вижу, как вы к нему относитесь. Поэтому можете продать?

Лермонтов удивленно поднял бровь. Горец же задумался и не сразу нашел что сказать. Он поднял крышку дивана и достал оттуда шашку в ножнах. Навершие рукояти украшала россыпь рубинов.

— Найдется ли у дорого гостя, достойная цена? — перевел Егерь слова улыбающегося Эмина.

Вадиму пришлось сходить до повозки за маленькой деревянной шкатулкой.

— Порадуйте хозяйку, — он протянул шкатулку Эмину. Горец с любопытством ребенка заглянул внутрь и обомлел. Там лежали украшения в виде жуков: тельцами для сережек служили рубины в оправе из серебра.

Эмин приложил к шашке пару пистолетов с рукоятями из слоновой кости.

Уезжали в добрых чувствах, только Михаил Юрьевич ехал мрачный.

— Вадим Борисович, а не страшно вам возить такие дорогие вещи по горам?

— А чего мне бояться? — улыбнулся Вадим, рассматривая кремневые пистолеты. Они похоже были из Персии.

— Ну хорошо, вас ничего не пугает, но об отряде вы подумали? Что, если пойдет слух, о русских, которые ездят с драгоценностями?

— Почему «если»? Он пойдет, рано или поздно. Тогда к нам придут бандиты, мы их побьем и принесем во Владикавказ хорошую новость. Может, вас простят и пустят в Петербург.

— Ага, одно нападение уже отбили, — пробурчал Лермонтов. Поручик скучал без высшего общества и всех острых ситуаций куда мог и обязательно попадал раньше.

Михаил Юрьевич слегка замедлился, чтобы поравняться с Ефимом, который ехал в кузове.

— Ваш Вадим, готов плавать в реке крови. Может, ему это даже нравится.

— Глупости, — Ефим ножом чистил яблоко и даже не поднял головы, — Вадим Борисович — богобоязненный человек и не будет заниматься такими ужасами.

— Горцы тоже боятся бога, но это им не мешает подлавливать казачьи патрули.

Перед следующим аулом Вадим начертил круг на большом камне в стороне от дороге.

— Метка, для Захарченко. Он увидит и пойдет к следующему поселению, — пояснил Вадим.

— А если нужна помощь или еще что? — поинтересовался Егерь.

— Тогда крест. Но смысл у каждого поселения ставить круг нет, мы с Михаилом заранее обговорили порядок, — Вадим лукаво посмотрел на прикрытые тканью ящики в повозке.

Следующие дни выдались спокойными. В аулах отряд встречали дети, старики, иногда мелькали девушки, но не мужчины. Все взрослые как будто разом ушли. И чем дальше на восток шел отряд, тем тревожнее становилось. Несколько раз они видели крупные ватаги вдалеке, но горцы не рисковали приближаться.

А потом все началось. Первого августа отряд пришел к стенам аула Ачхой-Мартана. В крупном поселении по местным меркам стояла наблюдательная башня и крепкие ворота упрочненные лентами железа. Отряд Вадима застал уходящих горцев, которые шли на юг. Только благодаря удаче отряды разминулись. Горцы спешили и поднимали пыль, которая столбом виднелась на многие километры.

— Интересно, — Вадим повел повозку к аулу. Отряд разделился как и до этого. Охотники засели на гребне, им оставили трубу для наблюдения.

В этот раз никто не спешил встречать гостей, а на башне мелькал наблюдатель. Не мальчишка или старик, а мужчина с ружьем. И крутился он около медной пушечки, ствол которой поблескивал в тени амбразуры.

— Открывайте! — Егерь огрел ворота тяжелым кулаком.

Ворота открылись не сразу. Заскрипели через пару