Сад зеркал - Дмитрий Самохин

– Три-два-один, я иду искать! – почти пропела магичка, и оборотни в своих укрытиях инстинктивно прижали уши к головам.

Было слышно, как женщина идет по двору – неспешно, осматривая каждый куст и закуток, как шлепают по пяткам разношенные опорки и шуршит одежда, когда она нагибается. Как тяжело, громко хрупая коленом, поднимается на колоду – посмотреть, не залез ли кто- нибудь на поленницу. Потом снова шаги по двору и звон цепи: магичка заглядывает под колодезное ведро.

Красноглазый едва удержался, чтобы не взвизгнуть возмущенно, ведь под ведром спрячется разве что новорожденный оборотень! В последний миг сообразил, что это просто ловушка, как на маленьких щенят, и успел сцепить зубы – а вот Рыжая Лапа ничего такого понять не успела и громко чмыхнула носом. Глупая самка!

Шаги во дворе замерли.

– Пус-ти…

Красноглазый с удивлением понял, что наступил на горло Рыжей Лапе, глубоко вдавив ногтекогти в густой подшерсток, а его собственная шерсть стоит дыбом на загривке. Медленно разжал оскаленные зубы, отодвинулся, стараясь не задеть высокие стебли лебеды. Глупая. Самка.

Ноги в опорках прошлепали мимо покосившейся лавки, под которой они прятались, и свернули за сараюшку.

– Злюка, – прохрипела Рыжая Лапа. – Чего кидаешься?

Виновато пригнув голову, Красноглазый метнул хвостом. И правда, чего? Женщина ничего не слышала, где уж ей, с её плоскими ушами!

Под лавку вполз на брюхе Пятнистый, встряхнулся, разбрасывая комочки земли.

– Видали? За сарай пошла, кхех. Мы там припрятали днём кой-что. Визгу будет!

Все трое навострили уши, чуть привстав с земли передними лапами.

– Слушайте, слушайте! – шептал Пятнистый. – Заорет и побежит!

Раздавшимся после этого воплем можно было оповещать город о пожарах, нашествии вражеских армий, спятивших драконах. Подавать сигналы заплутавшим в тумане кораблям. В одиночку атаковать сотни.

Но женщина не побежала. Слышна была только возня, затем еще один взвизг, тяжелое падение и пыхтение, а потом булькающий хрип и звук разрываемой плоти, который оборотни ни с чем не могли спутать.

Щенки переглянулись, поджали хвосты и стали отползать. По телу Пятнистого пробегала дрожь.

– Там мыши, – повторял он, клацая зубами, – только мыши на деревьях. Просто мыши! На верёвочках!

Звуки за сараюшкой стихли, потом под чьими-то ногами (нет, лапами!) хрустнули ветки, шурнули листья, еще мгновение тишины – и скребнули когти по доскам забора. Потом всё стихло окончательно. Если бы в сторону щенков дул ветер, они учуяли бы запах крови, смерти и дикой шерсти. Но ветра не было.

Хлопнула рассохшаяся дверь – из дома вышла еще одна магичка. Окликая первую, пошла по двору. К ней выбегали из своих укрытий маленькие оборотни, и спрятавшаяся под лавкой троица тоже выбралась наружу, когда женщина подошла ближе.

Все вместе они повернули за сараюшку. И тогда женщина завизжала – просто по дурной человеческой привычке. А оборотни на все голоса залаяли, призывая старших. То, что убило первую женщину, щенкам было явно не по зубам, и оно еще не могло уйти далеко.

* * *

Детектив прибыл очень скоро – даже раньше некоторых соседей. Привлеченная воплями толпа только нарастала за забором, а он уже появился во дворе, здоровенный, сосредоточенный и такой взъерошенный, словно за ним гнались.

– Быстро, – бросил женщине, окруженной щенками. – Что видели?

– Да я как-то…