Турнир - Анна Кондакова

Это и придавало ему сил.

Собравшиеся вокруг площадки студенты-Витязи, пооткрывав рты, смотрели, как с виду неуклюжий коротышка удар за ударом уделывает своего оппонента.

Ну а потом несколько девушек начали хором скандировать, хлопать и вскидывать руки:

— Лё-ва Зверь! Лё-ва Зверь! Зве-е-е-ерь!

Их кричалку подхватили остальные, и уже через несколько секунд толпа начала дружно орать и хлопать:

— Лё-ва Зверь! Лё-ва Зверь! Зве-е-е-ерь!

Не знаю, что именно ощутил сам Лёва, но на его вспотевшем лице появился румянец.

«Только не отвлекайся…», — прошептал я себе под нос.

Но он отвлёкся.

Всеобщая поддержка, такая для него непривычная, оказала ему паршивую услугу. Он засмущался, стал ошибаться. Хитрый Саблин моментально почуял слабину противника и использовал момент, проведя грамотную атаку.

И стоило Лёве чуть потерять равновесие, как его тут же снесло с ног.

Он плюхнулся задом в мокрый снег и замер, как пришибленный — его падение случилось в том самом месте площадки, где Лёва уже шлёпался задницей в лужу. Ещё месяц назад. Тогда он просто сбежал.

Кто-то из студентов громко рассмеялся, видя, как «Лёва Зверь» растерял всю свою уверенность. Толпа подхватила этот смех.

И пока Саблин, улыбаясь, направлялся к Лёве, чтобы обеспечить себе победу, я сжимал кулаки, цедя сквозь зубы:

— Только попробуй сдаться, засранец. Вставай. Давай же. Ну.

Исидора ухватила меня за запястье и прошептала, не сводя с Лёвы глаз:

— Почему он не поднимается, Кирилл? Почему он просто сидит?

— Это ненадолго, — ответил я твёрдо, хотя и сам сомневался, что Лёва встанет.

Друзья Саблина — Андрей Котов, Егор-Глыба и Эд Коховский — начали дружно орать другую кричалку:

— Сабля сде-лай Зве-ря! Сабля сде-лай Зверя!

И тут Исидора подняла мою руку вместе со своей и тоже начала кричать:

— Лёва Зверь! Мы с тобой! Лёва Зверь! Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Она выдала такое громкое «Р-р-р-р», что у меня чуть ухо не заложило.

— Ну давай, Кирилл… — Исидора перевела дыхание. — Рычи вместе со мной! Дава-а-а-й!!

Мы переглянулись.

И зарычали уже вместе, вскинув руки:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Кто-то из студентов подхватил:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Потом ещё и ещё.

И вот уже человек десять выдали длинное и ядрёное «Р-р-р-р!». Раскатистый хоровой рык пронёсся над площадкой.

Коровин схватился за голову, смотря на студентов, рычащих со всех сторон, как придурки.

— Что за спектакль они тут устроили?! — возмутился он и ринулся на середину площадки, как раз наперерез Саблину. — Поединок окончен! Хватит!..

Но тут за его спиной раздалось ещё одно громкое рычанье, только очень картавое:

— Х-х-л-л-л-л-л-л-л-л-л-л!!!

И уже через секунду вскочивший на ноги Лёва обогнул Коровина и бросился на Саблина.

Тот опешил, но потом усмехнулся.

Однако самому Лёве было уже плевать, упал он или нет, будут смеяться над ним или нет — он решил победить. Не для толпы, не для учителя, не для меня. Только для себя самого. Вот теперь вся Академия могла стоять на ушах и орать всё, что угодно.

Злой, но не теряющий самообладания, он атаковал так, что противник начал отступать.

А Лёва продолжал упорствовать и чётко-чётко повторять те самые удары и шаги, которые мы с ним разучивали до седьмого пота, до зубовного скрежета все эти четыре грёбанных недели.

Он делал, а я шёпотом вторил всем его движениям:

— Прямой удар — шаг вперёд. Поворот корпуса — обратный удар. И снова прямой. Обратный. Прямой. Поворот. Шаг вперёд. Удар. Ещё шаг. Удар-удар-удар. Вперёд. Ещё вперёд.

Это был уже не танец.

Это были наступление и разгром.

Лёва рубил изо всех сил, стиснув зубы и сощурив глаза. От его детского румянца не осталось и следа. Лицо покрывал пот, а над переносицей появилась глубокая морщина. Он будто повзрослел сразу лет на пять, сбросив с себя всю свою инфантильность.

А ещё он создавал броню именно так, как учила его Исидора — частично, чтобы не тратить время и силы на защиту. Молнии так и сверкали, атакуя противника.

Снег повалил сильнее, но зрители и не думали уходить.

Все замерли в ожидании развязки, а она должна была случиться уже вот-вот.

В воздухе искрило напряжение. Коровин так и стоял, схватившись за голову. Лиза что-то строчила в блокноте, как будто писала репортаж. Звон мечей нарастал, пока не слился в монотонный звук.

Саблин теперь и не думал усмехаться, он всё чаще пропускал удары, не поспевая за юрким, маленьким и очень методичным противником. Лёва сражался, а я шёпотом вторил ему. Он знал, что я смотрю и считаю его движения — это был наш общий бой.

И вот когда учитель уже было дёрнулся, чтобы окончательно прервать дерущихся, раздался глухой удар мечом по броне.

Мечом Зверева по броне Саблина.

В воздухе затрещало — Саблин ответил техникой «урон от брони». Ответил с такой мощью, что этого не ожидал никто. Кажется, даже он сам. При этом я заметил одну нехорошую деталь: Саблин успел дотронуться до своего брелка в виде птичьего черепа, что висел у него на поясе.

И Лёва в ту же секунду будто получил невидимый удар по лицу.

Он отшатнулся, простонал и сделал пару шагов назад, а в него устремился ещё один поток молний от брони Саблина.

Исидора ахнула и закрыла рот ладонью.

От такой контратаки Лёву должно было отшвырнуть на пару метров точно, а заодно и парализовать, но то, что случилось дальше, изумило всех. В том числе, и меня.

Такого мы с моим подопечным не разучивали.

Лёва отразил удар молний клинком и сделал рывок вперёд — очень необычный рывок. Он развернулся боком к противнику, подставляя ему плечо. После чего пригнулся, дотянулся левой рукой до брелка Саблина и сорвал с его пояса.

И пока противник рубил воздух, Лёва использовал преимущество низкого роста — он отработал обратный удар по ногам, а когда Саблин стал валиться вперёд, то подставил ему спину и перебросил через себя.

Всё.

Глухо стукнуло падающее тело, зазвенело оружие, выскользнувшее из руки противника, а через секунду остриё Лёвиного меча уже зависло около носа поверженного Саблина.

Толпа взревела:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Но Лёва ни на кого даже не глянул.

Он убрал меч и наклонился к Саблину, подавая ему руку, чтобы помочь подняться, а заодно незаметно вернул ему брелок. Вложил прямо в ладонь.

Честно сказать, никто бы не поступил благороднее.

Лёва не стал позорить своего врага тем, что тот