Призраки Пянджа - Артём Март

— Подкрепление подоспело, пляши, — сказал я, борясь с собственным дыханием, угнетённым разреженным воздухом.

— Мы ж вас оставили…

— Опаздываете, — хмыкнул я Мартынову, — не пришли к сроку. Я отправил остальных на заставу, а сам — к вам.

Мартынов нахмурился, но соображал он недолго. Придержав панаму, приподнял подбородок и оглянулся, как бы пытаясь пробить взглядом плотное тело камня.

— Ладно. У нас тут вон чё творится. Снайпер прижал, сука. Шли-шли нормально, от самого конца участка. Эта падла, видать, за нами наблюдала. Когда поняла, что мы вышли на открытое место — стала жать. Головы поднять не даёт!

Мартынов говорил быстро и отрывисто, при этом запыхивался и глубоко дышал, стараясь наполнить лёгкие воздухом.

Старший сержант грубо выругался матом, сухо сплюнул и добавил:

— По лошадям, падла, стрелял. Мы с Гамгадзе и пленными успели спешиться. А вот Алим — нет.

Я глянул на Канджиева. Тот молчал, но уставился на меня, придерживая свою руку.

— Упал? — спросил я Мартынова.

— Да. Под кобылу свою угодил. Сломал руку. Стрелять нормально не может. А этих… — он кивнул на притихшего рядом с собой лазутчика, — этих мы взяли…

— Про этих потом. Давай сейчас со снайпером решать.

— План есть, — кивнул Мартынов. — Кидаем дымовые шашки на тропу. Потом отходим по-пластунски под прикрытием дыма.

— Медленно, — покачал я головой, — да и ветер. Он меняется каждые две-три минуты — то туда, то сюда. Может случиться так, что без прикрытия останемся. Да и ползком — долго. До укрытия метров пятьдесят.

Лицо Мартынова ожесточилось. Он раздул ноздри и нервно выдохнул.

— А что ещё делать⁈ У тебя план получше есть⁈ Сидеть тут ждать⁈ Так долго не просидим!

— Атаковать, — сказал я, решительно заглянув старшему сержанту в глаза.

Взгляд его на миг сделался удивлённым. Он вскинул белесые, едва заметные брови.

— Как? Как атаковать? Мы с Алимом пытались высмотреть, где этот гад засел. Ничерта не выходит! Он, сука, хитрый как шакал.

Снова грянул выстрел. Все втроём мы пригнули головы.

Гамгадзе снова дал короткую очередь в ответ. Мартынов стрелять не стал. Вместо этого сказал:

— Связи нету! Мёртвая зона! А это тебе явно не душманский снайпер-самоучка. Этот дело своё знает!

Я задумался на несколько мгновений. Подался вперёд, глянул на лазутчика.

Встретился с ним взглядом. Сквозь тёмные линзы его очков совершенно не просматривались глаза. Его угловатое, вытянутое лицо и правда показалось мне каким-то «нечеловечьим», как бы выразился старик Айдарбек. Будто бы сквозь эти линзы смотрело на меня не живое существо, а какое-то устройство, в голове которого только схемы да лампочки.

— По-русски говоришь? — спросил я у него строго.

— Говорю, — отрывисто ответил тот.

У него был сипловатый монотонный голос.

Я смог рассмотреть одежду незнакомца. Он носил объёмный тёмно-коричневый чапан, подпоясанный плетёным кушаком, серый паколь и шерстяные шаровары. Ну, типичный пастух, ничего не скажешь. Вернее, он был бы типичным, если бы не очки, что так сильно портили образ.

— Ну и хорошо. Тогда снимай свой халат, — приказал ему я.

— Что? Зачем? — удивился Мартынов.

— Нет времени, — бросил я быстро, хватая лазутчика за рукав, — стягивай с него чапан. Я высчитал интервалы между выстрелами. Знаю, что сделать, чтобы застать его врасплох.

Лицо Мартынова вытянулось от изумления, а мужчина в очках ничего не сказал. Казалось, он даже не очень сопротивлялся, когда мы стали суетиться, стягивая с него халат прямо за камнем.

— Алим! — крикнул я Канджиеву.

Тот уже наблюдал за нами, но всё равно отозвался:

— А!

— Стрелять сможешь? Левой сможешь?

Алим нахмурился. Отнял винтовку от груди. Я заметил, как на его угловатом, квадратном лице заиграли желваки.

— Если надо — смогу, — сказал Канджиев решительно.

* * *

Зубаир залёг между камней. Устроил тут же свою винтовку «Мосина», снабжённую советским прицелом ПУ. Смахнул какую-то мошку, усевшуюся на грязноватую ткань, которой снайпер обернул длинный ствол винтовки. Потом тихо шепнул таскавшемуся рядом с ним пастуху Джамилю:

— Патроны.

Юноша дёрнулся, словно от удара, но не проронил ни звука. Его пальцы судорожно сжали матерчатую сумку, будто в ней лежало нечто большее, чем просто патроны. Он вытащил несколько патронов, пригнулся ниже и протянул их снайперу — небрежно, с каким-то странным озлоблением, как будто хотел швырнуть, но не посмел.

— Ты ненавидишь шурави сильнее, чем боишься меня. Это хорошо, — тихим, шипящим голосом проговорил снайпер.

Джамиль не ответил. Только стиснул зубы, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то звериное — не страх, не покорность, а та самая старая, глухая ярость, из-за которой он и покорился этому чужаку. Из-за которой так легко согласился вести его в горы.

Молчун медленно и по привычке аккуратно отвёл затвор оружия. Пусть эта винтовка мало что для него значила, и использовал он её только для конспирации, чтобы походить на местного охотника, снайпер всё равно относился к ней бережно. Он привык с уважением обходиться с любым оружием, что оказывалось у него в руках.

Зубаир медленно сунул патроны в карман, достал единственный и вложил его в окно ствольной коробки.

Не успел он дослать патрон, как увидел за камнями, на той стороне пропасти, странное капашение пограничников. Что-то показалось из-за того валуна, где скрывался от него Марджара.

Марджара — радист в отряде Тарика Хана — никогда не нравился Зубаиру. Пусть и был он отличным профессионалом в технике, но Молчун считал его откровенно слабым бойцом. Слабым звеном в их цепи.

А рвётся всегда там, где слабо.

Так вышло и в этот раз, когда Марджара попался шурави. Теперь Молчуну пришлось, как это бывало много раз до этого, «прибираться» за радистом. Вот только «мусором» теперь был сам Марджара.

Зубаир знал — Марджара хитер. Он не станет терпеть пыток в плену. Не станет упираться и выдаст сразу всё, чтобы обезопасить себя. И тем не менее, Зубаир понимал, почему Тарик Хан взял его с собой. Слишком талантлив был этот Марджара в своём деле. Талантлив настолько, что майор согласился идти на риск.

Доля секунды потребовалась Молчуну, чтобы даже с такого расстояния распознать выглянувшую из-за камня, ссутулившуюся спину Марджары. Распознать его неверное, неловкое движение, который тот совершил, должно быть, потому, что за укрытием появился третий человек — пограничник, взявшийся не пойми откуда. Упускать такой момент было нельзя. Счёт