13 демон Асмодея. Том 5 - Илья Ангел

— Нет, — замотал головой бледный фельдшер, а Рябинин в это время упал на кровать и только что напряжённые до предела мышцы начали расслабляться прямо на глазах. Что за…

Я всунул в уши оливы фонендоскопа и принялся слушать сердце. Пульс после такого гипертонуса мог показывать погоду, а мне нужно было выяснить: наш Рябинин ещё жив, или уже не очень? Небольшая тахикардия, но ничего слишком серьёзного. Я нахмурился, поднял руки, чтобы вытащить оливы из ушей и наткнулся на растерянный, но вполне осмысленный взгляд Рябинина.

— Где я? — прохрипел парень, попытался поднять руку, но не смог, и недоумённо уставился на путы.

— Ты меня слышишь? — я щёлкнул пальцами у него перед лицом, возвращая к себе внимание. Он кивнул, и тогда я показал три пальца. — Отлично. Рядовой, сколько пальцев видишь?

— Три, — он говорил хрипло, словно у него был ларингит. — Что происходит?

— Хотелось бы мне зна… — я не договорил, потому что увидел каплю запёкшейся крови в уголке его губ, и что-то мне говорило, что это была не его кровь. — Мазгамон, — прошептал я, поворачиваясь к демону. — А ну, пойдём.

— Куда? — Мазгамон попытался вырваться, но я держал его крепко, волоча в сторону перевязочной.

— Перевязку делать, — процедил я, впихивая его в крохотную комнатку. — Ты же просил рану тебе обработать.

Не слушая бормотания демона, я вымыл руки, натянул перчатки и открыл стол. В почкообразный лоток полетели: скальпель, пара зажимов, набор для шитья и салфетки. Закрыв стол, я повернулся к сидевшему на кушетке Мазгамону и улыбнулся ему улыбкой голодной акулы.

— Руку давай. Где там твоё боевое ранение? — ногой придвинув к себе стул, сел перед ним, подвинув к себе поближе манипуляционный столик. И взял в руку скальпель.

Мазгамон скосил глаза на скальпель, потом посмотрел мне в глаза.

— Ну что ты начинаешь, Фурсамион? — прошептал он. — Я уже немного подлечился, ты же был занят…

— Руку! — рявкнул я, схватил его конечность, и развернул, глядя на почти нетронутую кожу. — Ты… — я медленно выдохнул, чтобы не прирезать его этим злополучным скальпелем. — Идиот!

— А что мне терпеть предлагаешь? А если он меня чем-нибудь заразил? Вдруг у меня сепсис начался бы, что бы ты делал, а? — взвился демон.

— Когда ты запустил регенерацию? — сквозь зубы процедил я. — Только не вздумай сказать, что в тот момент, пока тебя кусал Рябинин.

— Ну-у-у, — протянул Мазгамон и снова сел. — Я испугался, перенервничал… Я не специально, ясно!

— И Рябинин глотнул немного твоей крови с демонической составляющей, — я прикрыл глаза. — Ну что же, будем давить на то, что произошло чудо, и рядовой внезапно вылечился. А что нам ещё остаётся, правда ведь?

— Я предлагал сделку, — буркнул Мазгамон. — Заключил бы маленькую сделочку с командиром, и чудо стало бы массовым, а мы уже давно уехали бы отсюда в более цивилизованные условия. Фурсамион, ты что делаешь? — заверещал он, когда я сделал быстрый разрез на его предплечье.

— Если ты попробуешь его заживить, я с тебя шкуру живьём спущу, — пригрозив этому кретину, я быстро наложил три шва, обработал рану и наложил повязку. — Здесь находятся вооружённые люди, многие из которых всё ещё не верят в отравление. Зато они готовы поверить во что угодно другое, включая одержимость и проклятья. Не надо давать им повод развивать эти мысли. Надеюсь, я выражаюсь достаточно доступно?

— Не очень, — признался Мазгамон, разглядывая повязку. — Мы-то как с этим можем быть связаны? Мы приехали, когда здесь уже половина гарнизона на койках валялась.

— Мы маги, Мазгамончик, — я бросил инструменты в раствор. — Людям вообще редко доступно такое понятие, как логика, особенно, когда начинается паника. Уж теорию организации всевозможных погромов ты должен знать. Асмодей лично нам лекции по этому направлению начитывал. Как и при охоте на ведьм, существуют моменты, когда доказательства людям не нужны. Им нужен виновник их бед, и этим очень легко можно манипулировать. Давай на мгновение представим, что отравленный хлеб — это всё-таки диверсия, — я повернулся к нему. — И как любая диверсия, она направлена не только на выведение из строя бойцов гарнизона.

— Но и чтобы посеять панику в рядах оставшихся, — мрачно закончил за меня Мазгамон. — И что мы будем в этом случае делать?

— То, что и планировали, попробовать разобраться, — я стянул с рук перчатки и повернулся к нему. — Благодаря тебе, у нас здесь больше нет тяжёлых больных, а с выздоравливающими даже этот придурок Ларин справится. Хорошо всё-таки, что я его не убил на месте.

Дверь распахнулась, и в перевязочную вошёл хмурый Васильев. Под его пристальным взглядом Мазгамон заёрзал, и как бы невзначай выставил вперёд свою покусанную руку, демонстрируя всем своим видом, как сильно ему плохо и что он вот-вот свалится замертво. Я только головой покачал и обратился к командиру заставы.

— Господин майор, что-то случилось?

— Какое-то странное затишье, — после почти минутного молчания ответил он. — Как будто перемирие началось. Но его никто не объявлял, так что… Я выслал три группы разведчиков, чтобы они попытались выяснить, что происходит. — Он снова замолчал, и практически сразу продолжил: — Вы обещали помочь мне разобраться с хлебом. Сейчас самое время выяснить, что к чему. К утру вернётся разведка, и у меня будет возможность суммировать полученные данные.

— Когда выезжаем? — просто спросил я. — И кто будет нас сопровождать?

— Прямо сейчас. Сопровождение — вторая рота под командованием лейтенанта Таранова, — ответил Васильев. Я же задумался, и хотел уже было возразить, но меня опередил Мазгамон.

— Да кто же признается перед ротой солдат? — спросил он, фыркнув. — Или же, наоборот, начнут друг друга закладывать по полной, но не всегда по делу. Нет, надо ехать нам с Денисом, лейтенантом Тарановым, и ещё максимум с парой рядовых. Вроде мы за хлебом приехали, а не с проверкой.

Мы с Васильевым посмотрели на него, и я задумчиво произнёс:

— Николай Владимирович,