13 демон Асмодея. Том 5 - Илья Ангел

— Какие пятна? — я встрепенулся и бросился к нему. — Что ты здесь де…

Не договорив, я замер, глядя на склонившегося над пациентом Мазгамона. Этот придурок сильно наклонился, что-то разглядывая на животе совсем молодого парня, бьющегося в своих мягких оковах. Похоже, жизнь этого кретина ничему и никогда не учит.

— Вот пятна, — Мазгамон выпрямился и указал на живот, а потом на ноги. На коже действительно было много слившихся геморрагических пятен. Голень одной ноги была уже просто красной, и эта гиперемия напоминала рожу, во всяком случае, очень была схожа с языками пламени.

— Вот чёрт, — я побежал к растерянному федьдшеру. — Помоги мне, — и принялся закатывать на ногах «моего» пациента штанину. — Почему ты о них ничего не сказал? — рявкнул я на сержанта.

— Их не было, — он уставился на геморрагии как баран на новые ворота. — Правда, не было, клянусь!

— Что происходит? — ко мне подошёл майор, наблюдавший за нами в отдалении. — Вы знаете, что с ними? Это инфекция?

— Нет, я уже говорил, что это не инфекция, — ответив, я закрыл глаза и прошептал. — Огонь святого Антония.

После этого провалился в воспоминания из той, прежней жизни. Демона вызывал молоденький священник в монастыре одного из миров. Это было очень необычно и очень хорошо поощрялось. Всё-таки святоши — лакомая добыча для любого демона перекрёстка. Мне повезло, я принял вызов первым.

В монастыре полыхала эпидемия, все монахи были похожи на одержимых, но экзорцизмы не помогали. Вдобавок ко всему на телах заболевших монахов начали появляться пятна, потом их начинали бить судороги, у некоторых открывались кишечные кровотечения. Смерть была настолько мучительной, что священник не выдержал и вызвал демона. Он готов был рискнуть своей бессмертной душой, чтобы избавить братьев от мучений.

Эта сделка меня тогда очень хорошо подняла по карьерной лестнице, ну а потом случился тот случай, когда Асмодей собственноручно отправил меня в реанимацию… В общем, неважно. А важно было другое: эти пятна называли «огнём святого Антония». Я знаю, что здесь произошло, но нужно было убедиться.

— Давыдов! — я резко открыл глаза. Передо мной стоял майор, и недоумённо хлопающий глазами Мазгамон. Фельдшера видно не было. — Что с моими людьми?

— Господин майор, вы хлеб сами печёте? — спросил я, тряхнув головой, прогоняя воспоминания, вызвавшие во мне непонятное отторжение.

— Нет, — Васильев даже растерялся от этого вопроса. — В деревне соседней закупаем, а что?

— Покажите мне его, — твёрдо сказал я, и тут к нам подбежал фельдшер.

— У них, у всех такие пятна появились, — выпалил он. — Что это? Какое-то кровотечение?

— Да, почти, — я кивнул своим мыслям. — Но больше всё-таки мозг страдает. Покажите мне хлеб, — почти по слогам повторил я.

— Денис, ты есть, что ли, захотел? — нахмурившись, спросил Мазгамон.

— Заткнись, — бросил я ему, вопросительно посмотрев на майора.

— Идём, — немного подумав, ответил Васильев и направился из палаты.

Я пошёл за ним, а за мной почти бежал Мазгамон. Шли мы недалеко. Кухня располагалась за соседней дверью. Двое парней в огромных поварских колпаках варили что-то в огромных кастрюлях. Пахло, кстати, вполне съедобно.

— Кирьянов, покажи курсантам хлеб, — распорядился майор.

— Какой? — тут же отозвался один из поваров и, в ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил: — Хлеб мы закупаем, но я бездрожжевые лепёшки пеку. Некоторым они больше нравятся.

— Муку где берёшь? — деловито спросил я, подходя к столу и беря протянутую булку. Бросив её на доску, принялся резать, чтобы внимательно рассмотреть, что у неё находится внутри.

— Из гарнизона с остальными продуктами привозят, — вместо повара ответил Васильев.

— Это хорошо, — пробормотал я, внимательно разглядывая нарезанные куски. — Есть! — воскликнув, я жестом подозвал к себе Васильева и Мазгамона, показывая им чёрно-красные вкрапления, отчётливо видимые в белом мякише.

— Что это? — Васильев хмуро разглядывал эти вкрапления, и на его лице застыло брезгливое выражение.

— Это спорынья, — я бросил заражённый хлеб обратно на доску. Почему-то сильно захотелось помыть руки, несмотря на то, что я всё ещё был в перчатках. — Болезнь называется эрготизм. Ваших людей отравили, господин майор. Вы, скорее всего, предпочитаете лепёшки, которые печёт ваш повар, как и все, кто остался на ногах.

— Вы уверены, Давыдов? — майор смотрел на меня, не мигая.

— К сожалению, да, — я посмотрел на него сочувственно.

— Кирьянов, проверь, — глухо произнёс майор. — Хлеб сегодня на стол не ставить! Лепёшек побольше напеки. Вы сможете их вылечить?

— Я не знаю, — я стиснул зубы. — Противоядия не существует. Будем пытаться, что нам ещё остаётся. Но при таком поражении нервной системы их нежелательно перевозить. Дорога слишком дальняя и плохая. Я свяжусь с полковником Былиным и попрошу прислать ещё хотя бы пару фельдшеров и побольше лекарств с реанимационным оборудованием, просто на всякий случай.

— Да, хорошо, — майор потёр переносицу. — А я, пожалуй, навещу эту проклятую деревню. Проблема в том, Давыдов, что мы находимся фактически на вражеской территории, так что всякое возможно. Но просто так я этого точно не оставлю! — и он ударил кулаком по ладони.

— Не наделайте глупостей, господин майор, — я смотрел ему прямо в глаза. — Нужно сначала выяснить, был ли это злой умысел, и только потом предпринимать что-то радикальное.

— И как это выяснить? — спросил Васильев язвительно. — Вряд ли пекарь, у которого мы хлеб закупаем, сразу же сознается.

— Очень просто, нужно выяснить, заболел кто-то из местных или нет, — снова встрял Мазгамон. — Если заражённое зерно перемололи в муку по ошибке, то таким вот хлебушком со странной начинкой кормили всех, и своих тоже. Ну а если ни одного «одержимого» в деревне нет, то тут даже спрашивать не о чем.

— Ты иногда говоришь удивительно здравые вещи, — сообщил я Мазгамону, удивлённо глядя на него. — Может, тебя почаще душить нужно? Недостаток кислорода, похоже,