Зеркало воды - Софья Ролдугина

«Громовой удар Чонго» был в этом плане просто образцовым произведением. В наличии имелся и простой честный парень, как потом выяснялось – сын местного бога грозы, и мудрый учитель-отшельник, и управитель сиротского дома, в свободное от порабощения мира время практикующий унижение беспомощных воспитанников… И, разумеется, справедливое возмездие. Чего Летиция не ожидала абсолютно в сем царстве тестостерона, так это трогательной и нежной любовной линии. Когда перед кульминацией героиня, красивая богатая наследница корпорации, смертельно раненная злодеем, давала последние наставления Чонго и признавалась ему, что-де с детства восхищалась им, добрая половина зала захлюпала носами.

И Летти, разумеется, тоже.

От избытка чувств она стиснула руку Белого сильнее и невольно подалась к нему. На экране Чонго склонился над теряющей сознание героиней, под пронзительно печальную музыку приникая к её устам…

…и в тот же момент свет померк, а на языке стало сладко.

«Это Белый, – машинально отметила Летиция, оцепеневая от удивления и какого-то странного, жгущего изнутри чувства. – Закрыл мне глаза рукой и целует».

Возможно, он действительно никогда не пробовал чай и не вполне понимал, что такое кино, но зато целовался так, словно практиковался в этом пару сотен лет. Причём именно с ней, с Летти, иначе откуда он мог знать, как правильно?

В нём была какая-то невероятная, гремучая смесь уязвимости, агрессии и трогательной нежности.

Белый сегодня много нервничал; вон, как истерзал себе губы, горячие теперь, слегка припухшие и шершавые. Если провести по ним кончиком языка, Белый вздрагивал и, скрывая слабость, едва ли не кусал в ответ. А потом долго-долго заглаживал вину, так, что воздуха уже не хватало.

Он был на вкус, как тот самый лотос, только не в кафе, а в какой-нибудь легенде.

Он не стеснялся сбитого дыхания.

Он не удерживал её, а только невесомо скользил кончиками пальцев от затылка к шее, и от этого изнеможение накатывало.

Он…

«Что я делаю? – с подступающим ужасом подумала Летиция вдруг. – Это что, магия?»

Наверное, у неё внезапно включились некие глубинные инстинкты самосохранения. Не упустить контроль, не довериться тому, кого и не знаешь-το толком, не потерять себя… Летти поняла, что ещё поцелуй, даже полпоцелуя – и ей уже станет плевать и на людей вокруг, и на всё остальное, кроме Белого.

Под грохот взрывов и пламя на экране она выскочила из зала. Кажется, отдавила кому-то ноги в процессе и наслушалась проклятий на пару лет вперёд. Язык саднило, голова кружилась, сердце выскакивало из груди – в тексте Летиция ни за что бы таких банальностей на написала, но в жизни всё было именно так.

Она пронеслась мимо билетёра, таращившегося рыбьими глазами, мимо очереди на кассе и влетела в туалет. Оттолкнула кого-то от раковины, включила холодную воду и намочила обе руки до локтей, затем побрызгала на лицо. Пульс немного замедлился, и мысли прояснились. Рядом кто-то смеялся, болтал по телефону; работала сушилка. Летиция уставилась на своё отражение в зеркале: мелкие каштановые кудри стояли дыбом, как от удара электрошоком, тушь расплылась… Зато губы алели, а глаза блестели, как у пьяной.

Рядом стояла дама с аккуратно подстриженными седыми волосами; она покосилась на Летти и начала копаться в своём клатче.

– Милая, всё хорошо, – улыбнулась она, передавая пачку влажных салфеток. – Он того не стоит.

– А… – Летиция поначалу даже растерялась. Волнение-то прошло, но внутри появилось тянущее ощущение, словно чего-то важного недоставало. – Спасибо, – от души поблагодарила она и принялась оттирать пятна туши. – Нет, он стоит. В том-то вся и проблема. Я, кажется, до сих пор не встречала никого, кто стоил бы, вот и испугалась.

Она вернула красивой даме упаковку с салфетками. Хлопнула дверь, и ввалилась целая компания школьниц в невообразимых мини-юбках.

– Нашла чего бояться, – несолидно фыркнула дама и завела прядь за ухо. Блеснул дорогущий бриллиант в серёжке. – Вот я когда-то влюбилась и выскочила замуж за два дня.

– И вы ни разу не пожалели об этом? – недоверчиво поинтересовалась Летиция.

– Почему, через две недели примерно пожалела. И развелась, – ослепительно улыбнулась дама. – И в этом не было абсолютно ничего страшного, милая. Есть не так уж много неисправимых вещей в этом мире, и, к счастью, большинство из них не в нашей власти. Удачного свидания!

Она махнула рукой и вышла, цокая каблуками. Чуть погодя, Летиция последовала её примеру, внутренне содрогаясь.

Конечно, Белый Лис ждал – посреди холла, белый и неприступный, как айсберг. Одежды ниспадают до самого пола, голова покаянно склонена. Завидев Летти, он встрепенулся.

– Прошу простить моё невежество, о прекрасная. Из-за своей простоватости я буквально понял твой совет – поступать так же, как люди вокруг. И когда некоторые из них приникли к устам своих спутниц…

Летиция слушала, слушала – а потом рассмеялась. Белый тут же умолк.

– Нет, отмазка классная, – признала она. – Я оценила, правда. Проблема в том, что я убежала не потому, что мне не понравилось.

– А почему?

Белый протянул ей рюкзак, тот самый, второпях позабытый в зале. Летти с благодарностью его приняла.

– Даже не знаю, как объяснить, не впадая в гендерные стереотипы, – вздохнула она. – Наверное, мне надо просто привыкнуть к мысли… А, ладно! К бесам лирику. Пойдём пить кофе? Всё равно фильм уже кончился.

– Закончился, что весьма прискорбно, – откликнулся Белый пробирающим до мурашек голосом, причём не похоже было, что интересовали его похождения Чонго. – Скажи, о прекрасная, а есть ли там кофе, подобный тому, что ты пила нынче утром?

Летиция просияла, счастливая оттого, что хоть на какой-то вопрос может ответить однозначно:

– У Бэтса есть всё!

Есть вещи, один вид которых вызывает смутное ощущение беспокойства, неудобства. Например, школьная доска, экзаменационная ведомость, налоговая декларация, длинный-длинный чек в ресторане, где вы заказали только один салат… А есть такие, которые успокаивают и возвращают душевное равновесие.

К последним для Летти однозначно относилась тёплая, неяркая витрина кофейни, затёртой между книжным магазином и старым жилым домом с барельефами. Тёмно-фиолетовые тенты, грифельная доска с предложением дня у дверей – «Любовь за деньги не купишь, а капучино с собой – за полцены»; жалюзи на окнах опущены и наполовину закрыты, над дверью – вывеска с едва заметными в темноте буквами: «Кошкин Дом».

Но даже больше самой витрины, больше, чем разваленные оранжевые кресла и столешницы с коричнево-золотистой мозаикой или блюзовое мурлыканье старого музыкального автомата в глубине, гармонию мироощущения возвращал силуэт Бэтса, склонившегося над стойкой в работе над очередным кофе-артом. Рыжий, сутуловатый, с кучей колечек в ухе, он был той точкой стабильности, осью, которая не давала развалиться безумному-безумному миру вокруг.