Надежда гардемарина - Дэвид Файнток

Там я быстро переоделся и, застегивая на ходу брюки, спотыкаясь, помчался на мостик.

Дерек, Алекс, Вакс и пилот стояли у пульта. За ними — шеф и мистер Кроссборн и, наконец, — Филип Таер у люка.

Я прошел к своему креслу и остановился, держась за спинку. Тяжело дыша, появился бледный мистер Шантир, за ним доктор Убуру.

Вакс подошел ко мне:

— Вы в порядке, сэр?

— Прочь от меня. — Я оттолкнул его.

— Господи. — Все взгляды обратились к доктору Убуру. Она покачала головой. — Великий Боже, благодарим тебя за то, что избавил нас от беды. Благослови нас, наше путешествие и дай здоровья и благополучия всем на борту.

— Аминь, — пробормотал я вместе с остальными, чувствуя, как проникаюсь спокойствием и силой доктора. — Слава Богу. — Я немного успокоился и опустился в кресло. — Дарла, вы все записали?

— Каждое мгновение, сэр, — мрачно ответила она.

— Прокрутите.

Экран засветился. Мы как зачарованные смотрели на пробитый корпус «Телстара». Динамики передавали наш последний разговор:

— Я поднимусь на первый уровень и попытаюсь пробраться на капитанский мостик.

Долгая пауза. Мой душераздирающий визг и крик Вакса.

— Командир! Что случилось?

Я сказал, перекрикивая запись моего разговора:

— Это, видимо, одно из этих… чудищ разбило стекло на шлеме его скафандра. А потом что-то сделало с головой. — Меня едва не вырвало.

Потом я услышал собственные всхлипы, сквозь которые прозвучало:

— Отражение атаки!

Вакс выкрикивал команды. Какое-то время на экране ничего не менялось. Но вот появился человек в скафандре и забрался в шлюпку. Потом еще один. И через некоторое время третий.

В микрофон сказали:

— О Господи, оно здесь.

— Остановите. — В ответ на мой приказ изображение на экране застыло. — Максимальное увеличение. — Камера сфокусировалась на аморфной массе, показавшейся из дыры в корпусе «Телстара», с беспорядочно разбросанными разноцветными пятнами.

— Господи, похоже на амебу! — выдохнул лейтенант Шантир.

— Отставить богохульство! — Я не сводил глаз с экрана. — Для одноклеточного слишком велико.

— А я вообще ничего не хочу о нем знать, — пробормотал Алекс, заслужив мой осуждающий взгляд.

— Продолжайте, Дарла.

Изображение снова стало подвижным. По моему приказу шлюпка оттолкнулась от корпуса и дрейфовала у мертвого корабля, поджидая меня, чтобы подобрать. Вот я лечу к шлюпке, совсем крошечный на фоне огромной массы мертвого корабля. Из-за его корпуса выплывает странная «золотая рыбка». Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Преодолевая тошноту, наблюдаю за гибелью шлюпки, сопровождаемой моими истошными воплями:

— Входите в синтез! Плывите на Надежду! Спасайте корабль!

Из динамиков несутся крики:

— Входите в синтез! Ради Бога, Вакс! Исполняй приказ!

Мне неприятно было слушать свои отчаянные мольбы и бесконечные просьбы Вакса быстрее вернуться на корабль. Потом мягкий и в то же время настойчивый голос Вакса Хольцера:

— Нет, сэр. Я дождусь вас. — Проклятые слова! Я обхватил голову руками:

— Выключите.

Мои слова повисли в наступившей тишине. Прошло много времени, прежде чем я тяжело поднялся на ноги:

— Дарла, запишите, пожалуйста. Ее камера включилась. Я смотрел на Вакса:

— Лейтенант Хольцер, вы намеренно нарушили приказ командира войти в синтез. Отданный пять раз. Вы не пригодны для службы в Военно-Космическом Флоте Объединенных Наций. Отстраняю вас от должности до конца рейса. Судить вас не буду, поскольку я лицо пристрастное. Считаю, что вас надо повесить.

Доктор Убуру едва не упала в обморок, шеф, прикрыв глаза, покачал головой.

— На военном трибунале буду свидетельствовать против вас. Отныне вам запрещено носить форму, общаться со мной и другими офицерами. Вас немедленно перебазируют в пассажирскую каюту. Вон с мостика!

Вакс изменился в лице. Несколько раз пытался что-то сказать, могучей мускулистой рукой ударил себя по ноге, потом еще и еще, чтобы прийти в себя. Набрал в легкие воздуха.

— Есть, сэр, — почти прошептал он, лицо его стало серым. Он повернулся и строевым шагом пошел к люку.

Никто не пошевелился после его ухода. Не промолвил ни слова.

— Я командир корабля, — процедил я сквозь зубы. — Пусть кто-нибудь посмеет ослушаться моего приказа! — Я обвел всех взглядом. — Мне следовало повесить его за бунт. — Я прошелся по мостику, останавливаясь перед каждым. — И вас, мистер Кроссборн, тоже, вы отказывались исполнять свой долг. Я не сделал этого, о чем сожалею. Но больше такого не повторится. Предупреждаю!

На мостике стояла гробовая тишина.

— До нашего прибытия в конечный пункт вахту постоянно будут нести три офицера. Никто не освобождается от дежурств за исключением вас, доктор. На корабле вводится военное положение. Дисциплина на вахте ужесточается. Посторонние разговоры исключены. И никаких шахмат. — Я криво усмехнулся и снова обвел всех глазами. — Пилот, мистер Шантир, мистер Тамаров остаются на вахте. Остальные свободны.

— Есть, сэр, — офицеры, свободные от дежурства, один за другим вышли. Прежде чем покинуть мостик, я несколько минут наблюдал за пилотом и лейтенантом Шантиром.

Вернувшись в каюту, я машинально снял китель, скинул рубашку. Стащил брюки. Встал под душ и добрых четверть часа стоял под горячими струями. Потом вытерся и сел на койку в ожидании неизбежной реакции.

Желудок свело, и я побежал в туалет, успев туда как раз вовремя. Меня рвало снова и снова, хотя в желудке уже ничего не осталось. Я прошаркал к кровати и лег, держась за живот.

Как же я испугался, когда увидел на «Телстаре» чудище! Это был настоящий кошмар. Но разве не кошмар продолжать подобную жизнь?