Двигатель бесконечности - Нил Эшер

Переживание оказалось сильным, таким сильным, что неприспособленный человеческий разум просто не выдержал бы. Я понял, на что это похоже – быть ИИ, как это – не иметь выбора, но повиноваться приказам, даже если эти приказы причиняют страшную боль из-за твоих неотрегулированных эмоций. Я ощутил всю глубину отношений Пенни Рояла и его темного близнеца, разделенных осколками кристалла и обрывками программ. Я почувствовал, каково это – быть кораблем, управлять сложнейшими системами, программировать нано- и микромеханизмы для губительного скачивания разума человеческих существ – и чудовищно страдать, поступая так. Я узнал, что машина способна испытывать чувства гораздо острее, чем люди. И все-таки я даже не представлял, какие приказы послужили толчком всему этому.

Надо снова погрузиться в воспоминания. Надо довести всё до логического конца. Я уже собирался так и сделать, когда ночное небо над горами рассек огненный хлыст.

На метеор это не было похоже. Вспышка, мгновенный промельк, пронзенные облака, красное зарево – и еще одна вспышка за пиками.

– Что это? – спросила Сепия.

Я оглянулся на Рисс, которая, как и я, воевала. Змея-дрон тоже посмотрела на меня, открыла черный глаз – и вновь повернулась в сторону вспышки.

– Похоже на выстрел с орбиты из рельсотрона, – предположил я.

– Нет, – откликнулась Рисс. – Это прибыл друг.

Я не успел ничего спросить – до нас добрались звук и ударная волна. Грохот был слишком знакомым, слишком сочетался с моим прошлым и этим местом. Вихрь подхватил пыль и камни, порыв едва не сбил нас с Сепией с ног, а Рисс обернулась вокруг скального выступа.

– Друг? – выдавил я, когда ветер стал стихать.

– У нас проблемы. – Дрон повернула голову туда, откуда мы пришли.

С того места, где я стоял, не видны были ни долина, ни «Копье», но облако-наковальня подтянулось ближе, темное и зловещее, похожее на гигантскую волну, готовую обрушиться на нас. Сперва я ничего не заметил, потом различил мелькавшие на «груди» тучи пятнышки света. Запустив на визоре режим улучшения изображения, я сфокусировался на этих мерцающих крапинах, которые отражали свет лежавшей за горизонтом Лейденской воронки.

– Что-то не припомню здесь такой формы жизни, – сказал я.

Пятнышки напоминали железных угрей, сновавших в небе в погоне за лакомыми кусочками. Только плавали они не хаотично – косяк шел ровным строем, все «тела» располагались параллельно друг другу. Потом «угри» развернулись, будто тысячи компасных стрелок, указали на нас, превратившись при этом, с нашей точки зрения, в металлический ком. Увеличив масштаб, я убедился, что косяк идет прямиком к нам.

– Это Брокл, – сказала Рисс.

– Вот дерьмо. Чего ему от нас надо?

– Амистад сообщил…

– Амистад?

Тут я понял, что вспышка, которую мы наблюдали, по-видимому, знаменовала прибытие столь эффектным манером дрона-скорпиона.

– Мы знаем, что Брокл пошел вразнос, – сказала Рисс. – Захватив контроль над «Высоким замком», он… ох, черт. Слишком медленно!

Пакет ИИ рухнул в мое сознание, как брошенный кирпич. Сепия охнула, но я уже свыкся с подобным способом общения. Произведя обновления, я узнал о том, чем стал Цех 101 и куда он направлялся. Узнал об «Истоке» и перехваченной им информации, о возможном темпоральном разрыве и попытке Пенни Рояла получить прощение. И о том, как многое зависело сейчас от меня.

– Это безумие. Если Пенни Роял желает чего-то подобного, почему он позволил нам подвергаться таким опасностям?

– Так уж кости легли, – прошептал в голове голос, и я не понял, кому он принадлежит, Пенни Роялу или мне самому.

Отцепив ремни, которыми я приторочил к спине свою ношу, я выставил шип перед собой и, не отрывая взгляда от приближавшейся сущности, потянулся к ней.

Я просто отключу Брокла. Как мог бы отключить Рисс, как мог бы отключить самого Пенни Рояла.

Но нет, Брокл извивался, уворачиваясь и вырываясь из моей хватки, его сознание разделилось на слишком много частей, не оставив единой сущности, в которую я мог бы вцепиться. А потом я опять провалился в прошлое.

И я был Темным Дитятей, и я был мной, и мы оба продолжали дробиться под напором ускорений, торможений, тысячекратной силы тяжести наших маневров, множивших трещины в кристалле. Я был нашим разбитым разумом, и после двух несогласованных У-прыжков я увидел, что кристаллозаписи нашего экипажа рассыпались в пыль – погибли по-настоящему, окончательно.

Над Панархией мы врезались в атмосферу и понеслись к восьми тысячам солдат Государства, с надеждой глядевших в небеса. В те самые небеса, на которые смотрел я-человек в настоящем. Я видел красный силуэт скорпиона на фоне звезд, изрыгавший ракеты и орудовавший спаренными атомными лучами. Червеобразные твари горели…

Взгляни на приказы…

Вот почему мне говорили во что бы то ни стало сохранить эту часть арсенала. Я распадался, но сделал тактическую оценку наилучшего распределения, при котором каждый человек, находившийся внизу, погибнет наверняка, даже те, кто отправился в далекую разведку, даже та группа с их экспертом по биошпионажу Торвальдом Спиром…

Реален ли я?

Я выстрелил – и смотрел, как горели солдаты. Мгновения для человеческого разума, но вечность для ИИ. А потом я полетел прочь, ушел в У-прыжок с неисправными двигателями, мой кристалл раскололся, обернувшись цветком с лепестками-кинжалами, и части моего разума принялись сражаться за доминирование, а потом застыли в У-пространстве – и в безумии, черном и страшном.

И я, Торвальд Спир, понял.