Король и император - Гарри Гаррисон

— Где Хунд? — крикнул он.

Лекарь уже был здесь. Он принял ребенка из рук Шефа, бережно положил на бок и быстро разрезал седло и одежду. Уселся на корточки и ободряюще похлопал Толмана по щеке. Шефу уже доводилось видеть, как Хунд это делал. Это означало смертный приговор.

— Не надо ничего говорить, — успокаивающе пробормотал лекарь.

Но на лице Толмана теперь была написана не только боль, но и тревога. Он пытался сказать что-то, повернув лицо к Шефу. Король склонился над ним, стараясь расслышать слова умирающего. Что-то связанное с императором…

— Говори! — попросил он. — Что ты видел?

Голова мальчика склонилась набок, и Хунд выпустил ее из рук, профессиональным жестом закрыл глаза покойника. Он взглянул на своего повелителя и бывшего друга с отвращением и ненавистью, которые снова и снова охватывали его в этом походе. Шеф не обратил на него никакого внимания.

— Он что-то увидел. Пытался мне сказать. Что-то важное! Есть у нас другой змей? Кто-нибудь еще сможет подняться?

— Они притащили и твой змей, тот, большой, — раздался чей-то голос.

— Ты сможешь посмотреть сам, — сказал другой.

— Ешли не намерен пошлать еще одного пашана, — сказал третий.

Это Квикка, шепелявит, потому что лишился переднего зуба.

Шеф вдруг вспомнил, как ударил его ночью, как грозился снова сделать рабом. Но не мог вспомнить из-за чего. На всех обращенных к нему лицах был гнев, даже презрение. Раньше он с подобным не сталкивался — а ведь это его боевые товарищи, люди, которых он сам вызволил из рабства. Хотя нет, такой взгляд он однажды видел. У Годивы. Из-за него Шеф и отправился в этот поход.

— Ну так соберите моего змея и посадите меня в него, — велел король, и собственный голос словно доносился до него издалека.

Казалось, прошло мгновение, и вот уже он в седле, дюжина помощников держит его, другие привязывают тросы. На фут ниже своего лица он увидел глаза Квикки.

— Прости, — сказал Шеф.

Воины подбросили его навстречу поднимающемуся ветру.

Как это было и с Толманом, он мгновенно провалился вдоль стены. Несколько секунд не видел ничего, кроме мелькающих перед собой серых квадратных камней, и вспоминал о человеке, который прыгнул с башни Дома Мудрости, прыгнул и полетел прямо вниз. Затем снова вернулось ощущение подъема; Шеф чувствовал, что его подхватил ветер. Летная команда торопливо травила тросы, змей поднимался. Уже видно, что происходит на стене. Шеф увидел Бранда, исторгавшего проклятия и дравшегося с теми, кто запустил змея, увидел выстроившихся вдоль стены арбалетчиков; они стреляли вниз, чтобы убить или отвлечь людей, сразивших Толмана. Пора оглядеться и обнаружить то, ради чего погиб мальчик. Да, вот вражеские войска, они строятся для штурма. Но не там, куда показывал Толман после первого полета, а позади виллы, от которой две лестницы ведут к городской стене, занятой остатками его войска. Шеф высунулся, насколько это было возможно без риска опрокинуть неустойчивую конструкцию, и закричал во всю мощь своих легких, много громче, чем пищал Толман:

— Там! Там! — Он ухитрился высвободить руку и махнуть ею.

Что ж, по крайней мере Бранд его понял, побежал в нужном направлении. Стеффи тоже был на стене, возился со своим хозяйством, к которому добавилась куча глиняных горшков.

— Сожжем гадов заживо, — весело приговаривал он, наливая адскую смесь в посуду, позаимствованную на кухне городской стражи.

— Дайте им подняться до середины, потом стреляйте, — басил Бранд, организуя оборону. — И не убивайте, цельте в живот. Это отпугнет остальных.

Хунд оторвался от мертвого ребенка, вспомнил всех раненых, кого не смог спасти ночью, вспомнил порубанных, простреленных и обожженных, которых лечил до этого, вспомнил смерть, хаос и поклонение Локи. Он сорвал у Квикки с пояса тяжелый секач, подбежал и разрубил главный трос. Змей дернулся, стал набирать высоту. Человек, державший бечеву управления, попытался наклонить его для плавного снижения, но перестарался и сразу вытравил трос, чтобы аппарат не сорвался в пике. Хунд полосовал остальные тросы, люди едва успевали отскочить от ножа. Через несколько мгновений осталась единственная бечева, она тянула змей за угол и опрокидывала его, ведь тяга уже не компенсировалась другими тросами. Пришлось отпустить и этот конец.

Змей задрал нос, неуклюже завалился в крен и поплыл прочь, уносимый ветром в пригородные поля, постепенно теряя высоту, в то время как неопытный пилот пытался восстановить управляемость машины.

Под пение труб воины императора хлынули к стенам, оборона которых держалась теперь только на мечах и топорах.