Руки Орлака - Морис Ренар

И тут кто-то едва слышно постучал в дверь. Леонар, по натуре человек нетерпеливый, вынужден был несколько раз повторить: «Войдите!» – прежде чем дверь приоткрылась и показался застенчивый, прилично одетый юноша, который, заметив Леонара, широко улыбнулся.

Этой широкой улыбкой он, похоже, пытался замаскировать свое смущение.

«Извините, что не встаю, – сказал ему Леонар, указывая на свою ногу. – Чем могу вам служить, мсье?»

Юноша густо покраснел.

«Я пришел узнать, – сказал он, – не возьмете ли вы меня к себе в качестве сыщика. Я…»

«Ну и дела! – пробормотал Леонар. – Еще один…»

И он уставился насмешливо и довольно злобно на этого щуплого молодого человека. Невозможно представить себе лицо более простодушное, чем было у этого парня: круглое, по-детски свежее, с наивными голубыми глазами. Словом, то была физиономия славного, бесхитростного юноши.

«Выходит, – сказал Леонар, – вы чувствуете, что это ваше призвание?»

«Да, мсье. Ничего не могу с собой поделать – меня к этому тянет неодолимо!»

«Много вас таких развелось… Вот что, молодой человек… Похоже, вы прочли слишком много детективных романов, и это вам слегка вскружило голову. Но есть нечто такое, чего вы не знали: ко мне каждый день приходят с подобной просьбой… Так вот… Вы уж мне поверьте: в вас нет ничего из того, что для этого дела необходимо. В общем, ступайте домой, мой мальчик. Сейчас я никого не беру. Да и потом, все мои служащие, как один, – люди бывалые, стреляные воробьи… В желторотых я не нуждаюсь».

Он отвечал так грубо из-за резкой боли, которую ощутил в ноге, но на лице юноши отразилась столь глубокая печаль, что Леонар пожалел о своих словах.

В этот момент зазвонил телефон, и сыщик снял трубку, предоставив посетителю смотреть под ноги с хмурым и удрученным видом.

«Алло! – сказал Леонар. – Что? Плохо слышно. А! Жемчужное ожерелье графини…»

Он молча, со странной зловещей улыбкой выслушал звонившего, а затем ответил:

«Дорогой аноним, вы теряете время даром. Ваша шутка и так уже затянулась…»

Повесив трубку, он жестко взглянул на молодого человека и сказал:

«Я вас не задерживаю».

«Простите, – произнес тот. – Мне и здесь, на расстоянии, было слышно все, что вам сказали, – вы ведь не стали прикрывать трубку рукой, а слух у меня прекрасный. Человек, укравший колье графини Вольгофф, указал вам, с изрядной долей цинизма и иронии, что вечером это колье будет у одного из гостей маркизы де Парадевр… Если позволите, я отправлюсь на этот прием. Я и одет подходящим образом».

«Вы? Да что вы в этом понимаете? – проворчал Леонар. – У вас молоко еще на губах не обсохло. К тому же, даже если бы я располагал хотя бы одним свободным сотрудником, к маркизе де Парадевр я бы его не послал. Это уже третий – слышите, третий! – раз, как этот вор или, скорее, главарь неизвестной банды насмехается надо мной, указывая, что в такой-то час колье будет там-то или там-то. Он чрезвычайно хитер, этот малый! Как, по-вашему, я должен отыскать это колье? Вы же не думаете, что тот, у кого оно сейчас, выставит его напоказ!»

«Конечно нет!.. Но вы можете хотя бы описать мне эту вещицу?»

«Сто восемьдесят жемчужин. Три ряда».

«Спасибо. Могу я вечером позвонить вам сюда?»

«Естественно, – сказал Леонар, пожав плечами. – Но если, как оно, я уверен, и будет, вы попадете там в какую-нибудь неприятную историю, сделайте одолжение – не вмешивайте во все это агентство Леонара. Обо мне – ни слова».

* * *

В два часа ночи Леонар пылал неистовым гневом, о котором я вам говорил в начале рассказа. Все то, чего он опасался, произошло, и даже в еще большем масштабе, чем можно было полагать.

На вечеринке у маркизы Парадевр наивный юноша заметил старую кокетку, на которой было колье из огромных жемчужин, в три ряда. Используя свою милую молодость, он смог завоевать ее доверие и под предлогом похода в дансинг притащил ее к Леонару. Возмущение этой дамы было неописуемым. Что до Леонара, то, дойдя в своих извинениях перед леди до предложения компенсации, он изливал на несчастного юношу весь набор известных ему ругательств.

«Ха! Я понимаю, что вы его заметили, это колье! Такое действительно трудно не заметить! Более того, сразу же бросается в глаза, что этот жемчуг – фальшивый. Мадам, вы меня уж простите, но они фальшивы, архифальшивы! Вы – идиот, мой бедный мальчик».

«Я прекрасно знаю, что они фальшивы, – ответил ему юноша самым любезным тоном. – Настоящие – внутри. Их даже слышно, если приблизить ухо, как мадам позволила мне сделать в танце».

И то была истинная правда. Жемчуг графини Вольгофф был весьма хитроумно спрятан в грубых имитациях. Можно ли было придумать лучший тайник?

– Конечно же нет! – сказал я Жерому. – Но вы говорили, дорогой комиссар, что лично видели гнев Леонара. Вы что, при этом присутствовали?

– Ну еще бы! – промолвил Жером. – Я и был этим наивным юношей.

1935

Протокол

– Если вас это не затруднит, – сказал мне Жером, – вы не могли бы чуть сбавить скорость?

– Без проблем, дорогой друг! Мы даже остановимся, если вам это нужно.

– Ну давайте! На пару минут. Вы – сама любезность. Чуть дальше, если можно. Напротив вон того фонаря. Мне нравится снова бывать в тех местах, где со мной случались те или иные приключения… Вот здесь, как сейчас, помню…

* * *

Такими словами мой старый друг и я обменивались несколько месяцев тому назад, в одно погожее апрельское утро. Я вез Жерома на машине на юг Франции, и в час, о котором идет речь, мы объезжали по внешнему бульвару один из городов этого региона, стремящихся к порядку и спокойствию, о которых всегда мечтаешь, когда ведешь машину по запруженным транспортом улицам.

Бульвар был широким. Со стороны города вдоль него стояли частные дома, окруженные садами. С другой стороны растянулось нечто вроде общественного парка, не слишком красивого.

Жером вышел из машины. Сунув руки в карманы, он проницательным взглядом осматривал то место, которое пожелал снова увидеть: шоссе, просторный тротуар, обсаженный двумя рядами платанов, решетку ограды, где над воротами значился номер «35».

– Да, это здесь, – промолвил Жером. – Все произошло напротив номера тридцать пять.

Я уже присоединился к нему, обрадовавшись возможности размять ноги.

– Я ехал вон оттуда, – сказал он, вытягивая руку, – от