Холмы Рима - Андрей Стоев

— А почему она вообще называется Светлой Госпожой?

— Потому что Госпожа принесла в мир свет[10].

— Ну и почему ты так не хотел об этой энергии говорить? — непонимающе спросил я.

— Потому что Госпожа всё слышит, и она не любит, когда о ней болтают попусту. И если для тебя её недовольство ничем не грозит, то я могу просто исчезнуть. Поэтому этот разговор о Госпоже мы заканчиваем. Может быть, когда-нибудь потом.

Интересно — а не связан ли и я подобным образом, но только с Силой? Когда я падал с дирижабля, Сила всего лишь намекнула мне о своём недовольстве, а что будет, если она полностью во мне разочаруется? Может быть, я тоже — просто исчезну? Неприятные вопросы, и я подозреваю, в ответах на них тоже ничего приятного не будет.

— Хорошо, о Госпоже не будем, — покладисто согласился я. — Вот ещё интересно: ты сказал, что, мол, люди все образы под себя выдумывают, но ты-то сам антропоморфный.

Леший засмеялся.

— Здорово ты всё перекрутил. Ты вообще знаешь, что вера материальна?

— Я слышал о такой концепции, — осторожно ответил я, — но всегда считал, что это как раз и есть поэтическое преувеличение.

— Нет, не совсем преувеличение. Вера миллионов людей может воздействовать на реальность. Люди верят, что леший выглядит чем-то вроде ходячего пенька, и лесные духи вынуждены принимать эту форму. Когда мы набираем больше энергии, мы можем больше походить на людей. Я уже могу выглядеть как обычный человек, но даже я не могу принять, например, форму женщины. Может быть, когда-нибудь Госпожа возвысит меня, и я получу свободу от вашей формы, но пока что это всё, что я могу. Так что именно вы, люди, делаете духов такими.

— И чем мы, люди, так уникальны, что наша вера имеет значение?

— Потому что Госпожа не может повлиять на вас прямо. Она может воздействовать на вас только через посредников. А вы можете воздействовать и на неё — ну, в очень небольшой степени, конечно. — Леший помрачнел. — И снова мы говорим о ней. Всё, разговор закончен.

С этими словами леший исчез, и я увидел, как он струёй тумана втянулся в лес и снова расплылся там тончайшей дымкой.

* * *

Сегодня Зайка устроила внеочередное совещание на заводе «Милик» — она собрала нас с Ленкой, всех слуг семьи и управляющего заводом Тимофея Немера. Мне она заявила, что ситуация на заводе сложилась критическая, и мне необходимо присутствовать, поскольку нужно решить вопросы, для решения которых её полномочий недостаточно. Я порядком удивился, поскольку полномочия Зайки были весьма велики, но всё же рассудил, что раз присутствие всех значимых людей семейства необходимо, то надо присутствовать. Зайка была серьёзна и сосредоточена.

— Господин, в последнее время на заводе произошла целая серия диверсий, и каждая последующая из них опаснее предыдущей.

— Что-то новое, и хуже того трюка с силовым наполнителем? — удивился я.

— Да, в заявке поставщику один из писцов отдела снабжения слегка подправил марку стали. Машинистка перепечатала исправленную заявку, а начальник отдела снабжения подписал её не глядя. Диверсия не сработала только благодаря счастливой случайности — технолог поставщика удивился изменениям в заказе, который не менялся много лет и был достаточно упорен, чтобы обратить наше внимание на это. Рукописные оригиналы заявок ещё не успели сдать в макулатуру, так что мы смогли восстановить всю схему диверсии.

— И чем это нам грозило?

— Примерно через полгода самобеги начали бы массово выходить из строя. Вышатичи сразу бы определили причину, и на этом наше сотрудничество с ними, скорее всего, закончилось бы. К тому же нам пришлось бы компенсировать все расходы на отзыв и замену узлов.

— Однако! — поразился я. — Действительно серьёзно замахнулись. Достаточно серьёзно, чтобы оторвать головы всем причастным. Что показало расследование?

— Мы пришли к выводу, что непосредственным исполнителем диверсии был писец отдела снабжения Вадим Малобуд, — ответила Зайка. — Он сумел сбежать через боковую калитку раньше, чем до охранников там дошёл приказ никого не выпускать. После этого он пропал, но мы продолжаем поиски.

— Можете их прекращать, — хмыкнул я. — Он не настолько ценен, чтобы кто-то стал его прятать. Так что думаю, он уже лежит в каком-нибудь болоте. Что-нибудь ещё?

— Ещё надо решить вопрос с начальником отдела снабжения Павлом Пекшиным. Он один из людей Эмилии Багеровой, и решение вопроса с ним выходит за пределы моей компетенции.

— Какие к нему претензии?

— Не проверил заявку. Это в принципе ещё можно простить, но когда ему позвонил поставщик с вопросом по этому поводу, он ответил, цитата: «Не приставайте ко мне с ерундой, у вас есть заявка, вот и выполняйте».

— А он точно непричастен?

— Люди Кельмина его как следует допросили и уверяют, что нет.

— Что ты по нему можешь сказать вообще?

Зайка поморщилась. Уважаемый Павел явно не был предметом её вздохов.

— Ничего хорошего. Один из той группы, которая предположительно занималась расхищением имущества завода. Непосредственно перед приходом нашего семейства на завод он открыл несколько крупных анонимных счетов на себя и на жену.

Я не выдержал и засмеялся:

— Меня поражает наивность людей. Они показывают банкирам свои документы при открытии счёта и при этом искренне верят, что их счёт будет и в самом деле анонимным. Там же в условиях договора прямо сказано, хоть и очень мелким шрифтом: «Анонимность вклада гарантируется в пределах сословных границ». Любой дворянин может запросить справку о счетах простолюдина. А князь соответственно знает всё о дворянских счетах.

Я обратил внимание на управляющего. Тот побледнел и глаза у него забегали.

— Да-да, почтенный Тимофей, — с издевательской улыбкой сказал я ему. — О ваших вкладах нам тоже известно. И даже о тех двух анонимных вкладах во Владимире и Твери. Вы могли бы сэкономить время и силы и открыть их здесь. Ехать так далеко ради этого не имело ни малейшего смысла. Все княжества обмениваются данными, так что по нашему запросу нам прислали полные справки. Вы знаете, почтенный, я ведь уже не раз советовал госпоже Эмилии вас повесить, но она меня не слушает. Она вам верит, можете себе представить? Поистине святая женщина, я бы так не смог.

Присутствующие заулыбались, а почтенный Тимофей спал с лица.

— Ну ладно, это ваши дела с Багеровыми, меня они не касаются. Главное, со мной не пытайтесь что-то такое провернуть. Работайте честно, и будете жить долго и счастливо, если, конечно, госпожа Эмилия всё-таки не согласится вас повесить.