Оторва. Книга 9 - Ортензия

Я особой кровожадностью вроде не страдала, но когда эта дура решила меня отстранить, шла к судейскому столу с явным намерением устроить ей членовредительство, да и остальным, кто посмеет её поддержать.

Два раза, блин, меня разбудить, чтобы припёрлась на поле и не участвовать — это уже слишком. К тому же мне было что высказать этой недоделанной врачихе.

Екатерина Тихоновна, вероятно, что-то заподозрив, оттащила меня в сторону, подозвала медсестру и почти на ухо сказала: «Ева, медицинский работник дал отрицательное заключение для твоей же пользы».

«Медицинский работник. Млять. Позаботилась она», — и меня прорвало на эту дамочку в белом халате:

— Вы здесь в единственном лице, а стало быть, заменяете тактическую медицину. А вы хоть знаете, что это такое? По глазам вижу, не представляете. Так вот, вы здесь для того, чтобы оказывать помощь в чрезвычайных и других опасных ситуациях, стабилизировать состояние больного. Но для начала вы должны разбираться в этом хотя бы на столько, — я показала едва заметный просвет между большим и указательным пальцами, — А так как вы полный ноль, о каком заключении может идти речь? Вкололи мне вместо противошокового дозу снотворного, а потом, не разобравшись, сделали из меня кокон, исцарапав всё тело. В больнице из меня несколько дней выводили токсины, которыми меня напичкали в вертолёте.

У медсестры глаза на лоб полезли.

Она, оказывается, закончила медучилище, а сейчас перешла на последний курс университета. Работала несколько лет на скорой и даже ассистировала профессору, какому-то Альберту Григорьевичу. Фамилию не разобрала, так как вмешалась Екатерина Тихоновна, но и я повысила голос, наступая на медсестру, которая пыталась мне втереть, что сделала именно противошоковый укол.

— Ева, чтобы обвинять, нужно иметь доказательства, — сказала Екатерина Тихоновна, призывая меня говорить тише и не привлекать к нам внимания.

— Если вы меня не допустите, я утром поеду в Симферополь и привезу их. Можете не сомневаться, я докажу её полную некомпетентность, и в суде ей зададут вопрос, каким образом она перепутала ампулы. А с судом мне есть кому помочь. Добавлю сто двадцать третий пункт в список, но поставлю этот вопрос на первое место.

— Какой список? — не поняла Екатерина Тихоновна.

— Наталья Валерьевна знает, — ответила я и глянула на медсестричку, — Ну что, дашь разрешение или тебе руку сломать?

— Ева! — Екатерина Тихоновна сверкнула глазами не хуже той молнии, что шарахнула по самолёту.

— Екатерина Тихоновна, — замямлила девочка, теребя кончик халата, — это произошло случайно, но мой папа, Альберт Григорьевич, сказал, что это не халатность и он это уладит. Ошибка упаковщиков. В коробке с противошоковыми оказалась ампула снотворного. Но это потом выяснилось. Каренин обещал не распространяться, раз всё закончилось хорошо, потому как мои действия на тот момент были единственно правильными, а ей, — она указала на меня, — информацию подали в отрицательном ключе, явно чтобы дискредитировать меня в ваших глазах. И я не ожидала такого от Каренина. Я понимаю, что у них шуры-муры, но всё равно, какая-то этика должна присутствовать у офицера.

— Какие шуры-муры? — начала было возмущаться я, но в последний момент замерла, когда до меня дошёл весь текст. — Что? Каренин об этом знал?

Понятное дело, Наташа ему всё выдала. Это мне пришлось из неё клещами тащить, и только обрывками. Остальное сама додумала. Но Каренин… Он ведь не знал, сообщила мне Наташа или нет, но мне ни слова не сказал.

Екатерина Тихоновна хотела что-то добавить, но я подняла руку, останавливая её.

— Объявите, что солнечная Молдавия может начинать, и не нужно заботиться о моём здоровье. Вы уже всё для этого сделали. Или я окончательно разозлюсь.

И, развернувшись, пошла в сторону своей команды. Екатерина Тихоновна что-то говорила вслед, но я, не оборачиваясь, помахала рукой.

Ну вот, не окажись она рядом с медсестрой, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Только стукнув рукой по столу после сборки автомата, я почувствовала, как меня ярость начала отпускать.

Отец… Бляха-муха, у неё Альберт Григорьевич. Понятно, что доченьку свою продвигает. Но она тоже ляпнула, ассистировала она ему. И спрашивается: что делает на слёте будущий акушер-гинеколог? Какая от неё помощь? Можно было порадоваться, что только ампулы перепутала, а не что-нибудь ещё.

Люся повисла у меня на шее, оторвав от думок.

— Обалдеть, — восклицала подружка, — вот это скорость! Пятьдесят девять секунд! — и она чмокнула меня в губы.

Судьи собрались и сверяли секундомеры, что-то обсуждая между собой. Подполковник Истомин хмурил брови и странно поглядывал в мою сторону.

Наша команда только не выплясывала. Оказалось, по времени мы отстали от москвичей всего лишь на две секунды, зато опередили литовцев на шесть, выбравшись на второе место в этих соревнованиях и прочно заняли третье место по баллам в общей таблице. Действительно неожиданно.

Но, как обычно, кто-то должен был добавить ложку дёгтя. Один из членов жюри, тот самый судья по шахматам в своей старой, засаленной кепочке, заявил, что мои результаты вообще нужно аннулировать. Во-первых, прохождение было с нарушением правил; во-вторых, секундомер заклинило, потому как за шестнадцать секунд разобрать и собрать автомат невозможно.

И пока он разглагольствовал, к нему подключились не только отряд из Литвы, но и москвичи. С какой стати последним это было нужно, осталось загадкой. Сидели на первом месте, и что им неймётся, спрашивается?

— Виталик, — сказала я громко, перекрывая гомон, — ну-ка правила дай, пока этот шахматист-любитель не стал утверждать, что я должна была разбирать автомат, раскладывая детали по шахматным клеткам.

Вокруг раздались смешки, а чувак, едва не озлобившись, заявил:

— Все видели, как требовалось преодолевать препятствия, и все команды это делали по инструкции. Кроме Бурундуковой. Это тоже все могли наблюдать.

Виталик машинально прошёлся руками по своей одежде. Трусы и майка — и карманов на них предусмотрено не было. Он оглянулся и крикнул:

— Гольдман, Марина, я тебе отдал лист с правилами, дай его!

Я тоже оглянулась и хмыкнула. Все девчонки нашего отряда явились в спортивных купальниках. И где он увидел на них карманы?

— Я Мирче отдала, — сказала Марина и показала на лавочки.

Ну да, мальчишка хромал и теперь сидел в одиночестве.

— Неси, — скомандовал Виталик и полез в гущу спора.

Но ещё до того, как вернулась Марина, в руках у нескольких человек появились листки с правилами, и они их начали вслух зачитывать.

— Любым доступным способом.

— То, что нужно перелезать, это само собой разумеющееся, — попытался протиснуть своё желание шахматист.

— Ну какое «само собой»! — возмутилась Екатерина Тихоновна, тоже прочитав вслух инструкцию. — Здесь чёрным по белому